Валентин Катаев - Том 7. Пьесы

Бабушка. Где там! Ох, где там! Во всем доме ни у кого больше трех рублей не найдешь фактически. Все поистратились совершенно. К нам занимать ходят. Легко сказать! Ах, боже мой, грех-то какой! Происшествие какое!

Мать (Тане) . Сиди.

Мать и бабушка уходят.

Таня одна. Ее трясет озноб. Большая пауза.

Входит Завьялов.

Завьялов. Ну, что, Танюха? Чего ты такая кислая? Ну, здравствуй! Давай мириться. Хочешь, я тебя поцелую нежненько-нежненько? Впрочем, я уже тебя, кажется, сегодня целовал нежненько-нежненько. Ну, это не важно. Фантастическая рассеянность. Почему у тебя глаза красные? Что такое? В чем дело? Слезы? Ты меня извини, но вот это уж совсем не остроумно и становится скучным.

Таня. Я сойду с ума.

Входит бабушка.

Бабушка. Иван Васильевич! Милый человек! Пожалей бабу! Ведь у тебя нынче получка, полный бумажник. Дай денег!

Таня. Бабушка!

Завьялов. Я не понимаю…

Бабушка (Тане) . Молчи! (Завьялову.) И понимать тут нечего, чувствовать надо. Погляди — на ней лица нет. Иван Васильевич… Ванечка… Дорогой внучек… (Обнимает его, дышит ему в лицо.) Дай денег, не обеднеешь!

Таня. Бабушка!

Завьялов (отшатывается от бабушки) . Что такое? От нее водкой пахнет. Позвольте… Вы просто пьяная!

Бабушка. Не пьяная, а выпивши. Это разница! И то — не я выпила, а привычка моя выпила. Проклятая моя привычка старого режима! Я ведь, милый мой молодой человек, тридцать лет у станка простояла ткачихой. А ты видел такую ткачиху, чтобы она не позволяла себе рюмочки? Это надо снисходительно уважать, молодой человек!

Завьялов. Позвольте…

Таня. Бабушка!

Бабушка (Тане) . Молчи, молчи! (Завьялову.) Иван Васильевич, имей снисхождение. Не за себя прошу, за деточку нашу прошу. Ведь ей под суд идти, в тюрьму, деточке нашей. В тюрьму — ты подумай! (Становится на колени.) Не откажи! Дай денег!

Завьялов. Я не понимаю… Что это происходит?

Бабушка. Она деньги чужие потратила — четыреста тридцать пять рублей. Вот что! (Тане.) Проси, дура, он даст. Проси!

Завьялов. Что? Это правда?

Таня. Правда. Я сама не понимаю. Я — нечаянно. Честное слово! Свои деньги и общественные деньги… лежали вместе. Честное слово! И все так дорого, ужас! Ты понимаешь… Цветочки… Продукты… Простыней целых не было… Я стеснялась перед тобой.

Завьялов. Общественные деньги?

Таня. Когда у тебя не было, ведь я тебе ничего не говорила. Я только хотела, чтоб тебе было здесь, у нас, хорошо и уютно, как в будущем… А теперь у тебя есть, и вот…

Завьялов. Ах, вот что! Я же и виноват! Что это? Шантаж?! Какая гадость, какая мерзость! Мне здесь душно. Здесь воздух отравлен алкоголем и… и сапогами. Удушливый воздух старого мира! Я буквально задыхаюсь.

Таня. Ванюша!

Завьялов. Оставьте меня! (Уходит.)

Те же, без Завьялова.

Таня. Что ты сделала, бабушка! (Идет к двери, куда ушел Завьялов. Останавливается. Хочет постучать. Рука бессильно падает.)

Пауза. Бабушка крестится мелко и часто.

Входит мать.

Таня (быстро оборачивается к ней, с надеждой) . Ну?

Пауза.

Мать безнадежно машет рукой, уходит. Пауза.

Бабушка совсем по-старушечьи плетется за матерью, утирая нос кончиком платка или полы кофты.

Таня одна. Она бежит следом за ними. Потом останавливается, поворачивается и идет к двери Завьялова. Останавливается. Хочет опять постучать. Опускает руки. Стоит. Пауза. Поворачивается. Идет к кровати. Ложится. Встает. Опять ложится. Достает рукой сундучок матери. Встает. Открывает сундучок. Вынимает из сундучка наган, осматривает барабан. Слышно, как поет бабушка: «Как в субботу, день ненастный…» Закрывает дверь в коридор. Ходит на цыпочках. Достает лист бумаги. Ищет карандаш. Не находит. Комкает бумагу. Прикладывает револьвер к сердцу, опускает. Крутит барабан. Отходит в угол. Зажмуривается. Пауза.

Врывается Женя.

Женя. Танька!

Таня (испуганно) . Ах!

Женя. Брось! Сию минуту брось! Отдай наган! Отдай сейчас же! А то как двину в ухо!