Валентин Катаев - Том 7. Пьесы

Завьялов. Какой мужественный стиль!

Доктор. Популярность, популярность!

Лаутская. Вера Газгольдер? Наверное, какая-то авантюристка!

Маша. Возьми эту гадость. Кто она? Это та самая?

Завьялов. Какая «та самая»?

Маша. Ну, твоя… новая. Комсомолка…

Завьялов. Нет, что ты! Ничего похожего. Как ты могла подумать? Танька — очаровательное существо. Настоящая пролетарская девушка. В лучшем смысле этого слова. Молодая, красивая. Здоровая, крепкая, работяга. Вы знаете, товарищи, ей девятнадцать лет, а она уже чем-то там заведует у себя на фабрике. У нее даже есть два помощника. Девчонке девятнадцать лет, а уже два помощника. Настоящий новый человек!

Маша. Воображаю. Ты что, в нее влюблен?

Завьялов. Это нескромный вопрос.

Маша. Вот бы ты на ней и женился, если она уж такой новый человек, тем более молоденькая, хорошенькая и так далее. Только имей в виду — все эти девушки будущего обожают выходить замуж. Хлебом не корми. Доктор, хотите кофе? Поля, дайте доктору кофе.

Завьялов. Фу, как тебе не стыдно! Ни с того ни с сего облаяла чудесную девушку. Я уверен, что она бы тебе очень понравилась, если б вы познакомились.

Маша. Не имею ни малейшего желания.

Завьялов. Но почему же? Вот хочешь, я тебе ее нарочно приведу?

Маша. Еще этого недоставало! Нет уж, пожалуйста. Можешь путаться со своими «пролетарскими» девушками, где хочешь, а в мой дом не смей их приводить.

Завьялов. То есть как это: в «мой дом»?

Маша. А так, очень просто. Это мой дом! Я здесь хозяйка. Берите, доктор, хлеба. Вы, наверное, с утра ничего не ели?

Доктор. Признаться.

Завьялов. Это просто глупо.

Маша. Может быть. Я ж известная дура. Но пока еще у нас, слава богу, нет твоего «будущего общества». Пока у нас, слава богу, еще существует семья, есть мужья и жены, есть ревность, дети и прочие посторонние примеси. И перестанем об этом говорить. Доктор, почему вы не берете масла? Я вам намажу.

Доктор. Признаться…

Завьялов. Ох, как здесь душно жить, до чего душно!

Маша (дает мужу счета) . Пожалуйста.

Завьялов. Что это? Счета? За электричество и за квартиру? Хорошо!

Маша. Что «хорошо»?

Завьялов. Я сказал — хорошо.

Маша. Надо платить.

Завьялов. А что, разве в доме нет денег?

Маша. Нету.

Завьялов. Ладно. Подождут.

Маша. Ждать не будут.

Завьялов. Подождут. Ничего не произойдет.

Маша. Нет, произойдет. Выключат свет. Домоуправление подаст в суд.

Завьялов. Ой, боже мой! Ну, как это может быть, чтобы в пролетарском государстве вдруг лишили света и выселили из квартиры работника умственного труда за неплатеж? Не бывает!

Маша. Очень просто.

Завьялов. Да никогда этого не будет! Подождут.

Маша. Ну, посмотришь. Только я вовсе не желаю из-за тебя оставаться в темноте и жить на улице. И вообще больше в доме нет денег, имей это в виду. Тебе всегда надо напоминать. Мне это наконец надоело!

Завьялов. Вы видите, доктор? У меня голова болит. Фу, до чего здесь темно, и тесно, и мерзко! Ей-богу, я задыхаюсь в этой атмосфере. И этот дурак еще играет.

Слышится сверху неуклюжие звуки фортепьяно — «Вальс Джульетты».

Я не могу в таких условиях заниматься умственным трудом. Мне здесь тесно. Физически тесно. Понимаешь? Меня здесь все давит. Понимаете, доктор, как это ужасно — писать о будущем и барахтаться вот во всем этом! И полное непонимание вокруг, полнейшее! Это пытка.

Маша. Ваня, ради бога!

Завьялов. Оставьте меня. Мне надо кончить книгу. (Уходит.)

Маша. У меня голова болит.

Те же, без Завьялова.

Доктор. Ну, ничего! Милые бранятся — только тешатся.

Маша. Еще чашку кофе?

Доктор. Мерси! Сатис эст [12]. Вы, главное, не расстраивайтесь, Машенька. В наше время у всех неважные нервы. Вы не обижаетесь, что я вас называю «Машенька»?

Маша. Что вы, дружок! У меня к вам самые нежные чувства.

Доктор. Это очень хорошо. Нуте-с! Как говорится, на что жалуетесь?

Маша. Да все то же.

Доктор. Ага!

Маша. Кроме того, второй день адская головная боль, какая-то слабость, вечером немножко температура, тридцать семь и четыре, ночью потею.