Валентин Катаев - Том 7. Пьесы

Корнеплодова. Кто там орудует?

Ольга Николаевна. Я не имею права, но вам могу по секрету. Все орудуют! Я удивляюсь, как у них может подняться рука на такого человека, как Евтихий Федорович.

Корнеплодова. Личные счеты.

Ольга Николаевна. А что касается Мартышкина, то он занял двойственную позицию.

Корнеплодова. Он дал согласие сделать на юбилее вступительное слово.

Ольга Николаевна. А у меня другая информация. У Мартышкина работает машинисткой одна моя приятельница, которая сказала мне под большим секретом, что сегодня утром Мартышкин продиктовал ей две свои речи по поводу Евтихия Федоровича: одну резко отрицательную, просто убийственную, — для заседания приемочной комиссии, а другую весьма пристойную, даже, я бы сказала, восторженную, — для юбилея. И обе речи безумно талантливые.

Корнеплодова. Какую же речь он произнесет, как вы думаете?

Ольга Николаевна. Может быть, первую. Может быть, вторую. А может быть, и обе. Это никто не может предсказать. Даже я. Только бюро погоды.

Корнеплодова. Ну, если только этот фрукт посмеет попытаться сорвать наш юбилей, тогда я сама выступлю!

Надя (входя с Верой в новых, «юбилейных» платьях) . Ну, что? Заметно, что мы дочери юбиляра?

Ольга Николаевна. Восхитительно! Это правда, что вы выходите за начинающего беллетриста Бурьянова? Поздравляю.

Надя. Благодарю вас. Откуда это известно?

Ольга Николаевна. У нас известно все, что касается литературы.

Корнеплодова. Ну, идите, идите же. Я вас позову.

Вера. Один вопрос. Неужели и папина мать поедет с нами на юбилей?

Корнеплодова. Обязательно.

Ольга Николаевна. Мать юбиляра! Что вы!

Вера. Как же мы все влезем в машину?

Надя. Обо мне не беспокойся. За мной заедет начинающий беллетрист, и мы с ним торжественно прибудем на торжество.

Корнеплодова. Вера, скажи ветеринару, чтобы он не завозил машину в гараж. Надо отправить нашу лапушку в союз. Позови его сюда. Пусть покажется. Я хочу посмотреть, как он одет.

Вера. Хорошо.

Надя. Значит, одобряете наши туалеты? Очень приятно. Удаляемся.

Уходят.

Ольга Николаевна. Между прочим. Усиленно распространяется версия, что Евтихий Федорович протащил через редсовет серую и посредственную повестушку Бурьянова только потому, что тот женится на Надюшке. Говорят, что скоро в комиссии они хотят публично обвинить Евтихия Федоровича в семейственности и беспринципном кумовстве. Учтите это.

Корнеплодова. Ах, подлецы! Ах, подонки!

Васин (входит) . Вы мне приказали явиться?

Корнеплодова. Да. Во-первых, подбросьте Ольгу Николаевну, а затем возвращайтесь и приведите себя в приличный вид, так как вы поедете сегодня вместе с нами на юбилей. И будьте добры, побрейтесь.

Васин. Слушаюсь. Больше ничего?

Корнеплодова. Пока ничего, идите.

Васин. Стричься не надо? Вошел к парикмахеру, сказал спокойный: «Будьте добры, причешите мне уши».

Корнеплодова. Что?

Васин. «Гладкий парикмахер сразу стал хвойный»…

Корнеплодова. Позвольте, да он совершенно пьян. (Кричит.) Вера!

Вера. Что случилось?

Васин. Ровно ничего. Меня потребовали — и я явился. И пусть вас это не удивляет. Прошу прощенья. Меня напоили шоферы, отличные ребята. Полтораста граммов с прицепом. (Подмигивает.)

Вера. Этого с ним раньше никогда не было.

Васин. Потому что раньше я был человек науки, почти ученый, я мечтал об открытиях в области ветеринарии, но мои мечты поломались, и теперь я мальчик на побегушках, человек без индивидуальности, доставало. Понимаете, я доставало. Толкач! Вот что вы все со мной сделали, и я вас всех очень люблю. И презираю.

Корнеплодова. Вера, скажи этому человеку, чтобы он сию минуту вышел вон. Извините, лапушка.

Вера. Ступай вон и проспись.

Васин. Слушаюсь. Я сейчас пойду и просплюсь. Только вряд ли.

Вера. Ступай!

Васин. Я просплюсь. Но имейте в виду, когда я проснусь… О!.. К чертовой матери! Хватит! Поездили! Я живой человек, я творчески мыслящая личность! А вы кто такие? Лабазники! Хуторяне!

Корнеплодов входит и стоит, молчаливый, как монумент.

Корнеплодова. Евтихий, выгони его прочь.