Валентин Катаев - Том 7. Пьесы

Валя. Так даете слово, что никому не скажете?

Бабушка. Даю.

Валя. Честное пионерское?

Бабушка. Честное пионерское.

Валя. Так вам нравится платочек?

Бабушка. Замечательно! Тонко, аккуратно, художественно. Лучше, чем у покойного дедушки, честное слово! Так бы тебя и расцеловала. (Обнимает его.)

Валя. Бабушка… Не надо, пустите… Мальчики узнают…

Бабушка. Мальчики не узнают.

Целуются.

Те же и Даша.

Даша. Они опять целуются! Сколько можно?

Валя. Мы не целуемся. (Быстро прячет платочек.) Это она меня целует. Вот видите, бабушка!

Даша. Что это ты все время прячешь?

Валя. Ничего не прячу.

Даша. Валька, дай еще один листик бумаги.

Валя. У меня не склад. Если ты так любишь писать письма, так надо, матушка, иметь собственную бумагу. На тебя не напасешься. Пишешь, пишешь, и ничего не получается.

Даша. Действительно, не получается.

Бабушка. Кому письмо-то?

Даша. Сама не знаю. На фронт. Кому попадет. Вложу в посылку. Пишу, пишу… Шесть листов измарала. Не выходит. Вот седьмой начала…

Бабушка. А ну-ка покажи. (Берет письмо, надевает очки, читает.) «Многоуважаемый товарищ боец! Прошу вас принять от меня прилагаемый при сем подарок, который я посылаю на фронт, и надеюсь, что он…» Кто он? Фронт? И потом — что это за «многоуважаемый товарищ боец», что это за «который», что это за «прилагаемый при сем»? Пишешь на передовые позиции, защитнику родины, может быть, герою — и даже наверное герою, — а слова у тебя какие-то пыльные, канцелярские. Никуда не годится!

Даша. Я и сама вижу.

Бабушка. Больше чувства. Чтоб бойцу от твоих слов стало тепло на душе. Чтоб он почувствовал, что его любят, что о нем помнят, что родина на него смотрит с надеждой и упованием.

Даша. Я это понимаю. Всей душой чувствую. Только не могу выразить на бумаге.

Бабушка. Надо выразить. Боец ждет.

Даша (разрывает письмо) . Валька, дай: бумаги.

Валя. На. Только имей в виду — последний раз.

Даша. Ладно, попробую еще. (Уходит.)

Валя и бабушка, без Даши.

Валя. Так чего ж теперь с платочком делать?

Бабушка. Подрубить — и все. Подрубить умеешь?

Валя. Спрашиваешь!

Бабушка. Какой гордый. Милый мой! Весь в покойного дедушку.

Валя. Бабушка! Только не целуйтесь!

Бабушка. Не буду, не буду!

Валя. А вы подарок на фронт приготовили?

Бабушка. Разумеется. Как не приготовить!

Валя. А что у вас там?

Бабушка. Да что может бабушка приготовить бойцу? Известно что: варежки шерстяные, носки, портянки суконные. Ну, конечно, махорочка. Затем концентраты различные. Я ведь знаю, чего солдату на фронте хочется: лапшевника пять плиток, гречневой каши пять плиток, борща украинского пять плиток, киселя клюквенного пять плиток, рисового пудинга пять плиток…

Валя. Рисового пудинга и я бы тоже, пожалуй попробовал.

Бабушка. Ах ты, мое золото! Вылитый дедушка! (Хочет его обнять.)

Валя. Бабушка! Вы мне мешаете подрубать.

Бабушка. Один только разик! (Целует его.)

Те же и Зоя.

Зоя. Они опять целуются. Ну что, посылки готовы? Здравствуйте, Ксения Петровна.

Бабушка. Здравствуй, Зоя. Готовы.

Зоя. Здравствуй, Валька. Что это ты прячешь?

Валя (пряча платочек) . Ничего не прячу. Здравствуйте. Только имейте в виду, я не целовался. Это бабушка целовалась. (Бабушке, угрюмо.) Вот видите, бабушка!

Бабушка. Да уж ладно, ладно.

Зоя. Посылки готовы? Где Даша?

Бабушка. Письмо пишет.

Зоя. Как? Еще не написала? Ах ты, господи! Вот копуха!

Те же и Даша.

Зоя. Ну? Что же ты? Где посылка? Где письмо? И так опаздываем.

Даша. Да вот все никак не могу написать. Не выходит. Восьмой лист пачкаю. Чувства есть, а слов не нахожу. Может быть, так? (Читает с пафосом.) «Дорогой боец! Родной мой, любимый! Горячо обнимаю тебя, прижимаю к груди, страстно целую».

Бабушка. Ты что? Белены объелась?

Валя (хихикает) . А вдруг он конопатый?

Даша. Не годится?