Алла Бархоленко - Отпусти синицу

Н а т а ш а. Пожалуйста, предупреди меня, какой цвет понадобится для тебя завтра. (Уходит.)

Ю р к а (вешая на стену шашку) . Впечатляющая реликвия. Но если сравнить с атомной бомбой — не звучит.

Г о л о с Н а т а ш и (из другой комнаты) . А шар земной, а шар земной…

Ю р к а. Все вертится, все вертится… (Открывает дедов сундук, достает полымем полыхающую дедову рубаху.) А шар земной, а шар земной… (Чьи-то руки цепляются за подоконник, сваливается горшок с кактусом, показывается голова Опенка.)

О п е н о к. Ух, ты! Опять шмякнулся!

Ю р к а. А, Опенок! Горшки бьешь?

О п е н о к. Не, он крепкий. Я его с крыши для проверки бросал — все равно цел. А тети Стеши нету еще? Мы с ней сегодня в шашки играем. У нас закон — каждую пятницу играть.

Ю р к а. И охота тебе каждую пятницу проигрывать!

О п е н о к. Зато взаправду… Ух, ты! Откуда рубашка такая?

Ю р к а. Из-за границы.

О п е н о к. Ух, ты! Мне бы… Обменяй, а?

Ю р к а. Не могу. Подарок. Один миллионер на память подкинул. ( Танцует нечто современное.) Ну, и как?

О п е н о к. Ноги есть, головы нету.

Ю р к а. Для того и изобрели, чтобы от головы отделаться.

О п е н о к. Вот еще… А ты про что стихи пишешь?

Ю р к а. Какие стихи?

О п е н о к. Про любовь пишешь, про любовь! А никакой любви нету, я у бабки спрашивал!

Ю р к а. Ну, погоди…

О п е н о к скрывается, Ю р к а выскакивает за ним в окно. Входит С т е п а н и д а. Села на стул, бессильно опустились руки. Телефонный звонок. Еще и еще звонок.

С т е п а н и д а (сняла трубку) . Да… Да. Ее нет… (Сидит, забыв положить трубку на место. Входит Ольга.)

О л ь г а. Добрый день.

С т е п а н и д а. Добрый…

О л ь г а. Ты чего одетая? Собралась куда?

С т е п а н и д а. Нет… Вернулась.

О л ь г а. Опять что-нибудь с сердцем? Я давно говорю — тебе пора уходить с работы. В твоем возрасте уже необходимо думать о себе.

С т е п а н и д а. Да, возраст… Может, и правда — пора.

О л ь г а. Погода мерзкая, не похоже, что август. А у нас в редакции гром. Литсотрудник сельхозотдела Эм Эн Котлов и замредактора Розочка Евстигнеева завели роман. Потрясающая, в общем, глупость. У обоих семьи. Пришла жена Котлова, била графины. Бегала по всем отделам, искала графины и била. Интеллигентная женщина, директор школы — и такой цирк. Удивительно пошло. Результат — два вакантных места. Меня уже вызывал редактор. Я сказала, что подумаю. Но он прав — таким историям в газете не место.

С т е п а н и д а. Виктор звонил.

О л ь г а. А-а…

С т е п а н и д а. Чего отвернулась?

О л ь г а. Звонил и звонил, ничего особенного.

С т е п а н и д а. Женились бы… Чего тянете? У нас жить не хотите — у Гринева четыре комнаты.

О л ь г а. Ах, мама, какое это имеет значение — сколько комнат у родственников Виктора? Я в состоянии позаботиться о себе сама.

С т е п а н и д а. Не грех бы и о детях подумать.

О л ь г а. Какие дети, мама!

С т е п а н и д а. А такие, что детей в молодости заводят! Жизнь на взлете передавать надо, пока и сила, и здоровье, и радость. Ты, миленькая, в ответе перед тем, кого родишь. Чего ерзаешь, будто на ежа села? Не нравится? А мне не нравится, как живешь. Толку не вижу.

О л ь г а. Как будто толк в том, чтобы люльку качать.

С т е п а н и д а. Смотри-ка, как вы люльки стали бояться… Ну, а если глянуть в себя, если по-честному? Ни разу не хотелось — без оглядки, без ордера на квартиру?

О л ь г а. Ну, мама…

С т е п а н и д а. Вот вошла ты сейчас — без мягкости, без доброты. На лице маска, да и тело — как в мундире, зажато. Не платьем, нет! Хоть в купальнике явись — все равно мундир… Видела — давно, поняла — сейчас, когда ты про Розочку Евстигнееву говорила… Не говорила — перечеркивала! Оля, ведь твоя работа — люди, тебе понять нужно каждого, проникнуть в каждого, а как, чем ты их понимаешь?

О л ь г а. Да что ты сегодня?

С т е п а н и д а. Ты вошла, а я поняла, что я тебе не верю… А? Подойди сюда… Посмотри на меня… Ты — кто?

О л ь г а. Извини, мамочка, у меня дела.

Уходит. С т е п а н и д а опять замирает на стуле, как будто в ней мгновенно прервалась жизнь. Входит Г р у ш а.

Г р у ш а. Ох, Степанидушка, прямо житья нет, опять спекулянткой обозвали. А все почему? А все потому, что в три обхвата. Ох, смерть моя!

С т е п а н и д а (в ней снова включилось внимание к другому) . Проходи, Груша, подруженька. Садись, чайку попьем.

Г р у ш а. За тем и пришла. Сколько ни бьюсь, такого чая делать не научилась. Соскучилась по тебе, давненько не виделись, со вчерашнего дня. Как живешь-можешь?