Алла Бархоленко - Отпусти синицу

З и н к а. Это я-то?

Ф е д о р о в. А не так, что ли? В работе мужика заткнешь, четверых родила, а ядреная, как девка. А скучно тебе оттого, что трудности не ищешь. Трудность-то, может, тебя одну и ждет, потому что другой никто с ней справиться не в силе…

З и н к а. Эко, как наворачиваешь! Приманочку на большую рыбку раскидываешь. Не на щуку ли? Да ведь щука-то на живое берет… На живое, Федоров!

Ф е д о р о в. Ну, как знаешь.

З и н к а. Ну? Не так сказала? Обиделся? Ну, куда ты, Федоров? Чего дурьим словам смысл придавать? Ты говори, говори, чего хочешь… Я ведь понятливая! Только доселе мне слушать никого неохота было… Федоров! Слышь, Федоров… А ты в самом деле никуда не уедешь?

Ф е д о р о в. Не уеду.

З и н к а. А помогать-то мне станешь? Поговорить когда… Сейчас тебе по службе положено…

Ф е д о р о в. Чаем-то поить?

З и н к а. Ну… Я нарушаю, ты воспитываешь… По службе положено, тебе деньги за это платят.

Ф е д о р о в. Деньги, говоришь? А ты ведь больше моего получаешь, Зина.

З и н к а. А как перестану вот нарушать, так тебе и дела до меня никакого… Ты гляди-ка, Федоров, невыгодно мне перевоспитываться! Невыгодно. Какую воздачу я иметь буду? Никакой. Как все буду. По улице пойду — никто и не заметит… А сейчас, Федоров, сейчас-то иду — каждый коль не скажет, так подумает: вот она, вот Зинка-стерва идет!.. Никакой профессор такого внимания не имеет.

Ф е д о р о в. Не надоело внимание-то?

З и н к а. Экий ты, Федоров… Все-то тебе точку поставить надо. Может, и надоело. А может, твое-то хорошее да правильное быстрее мне надоест! Может, я в нем а часу не вынесу!

Ф е д о р о в. Может, и не вынесешь.

З и н к а. Златых гор не обещаешь — и то ладно… Ты помоги мне. Слышь, Федоров? Просьба у меня.

Ф е д о р о в. Говори.

З и н к а. Диму, самого младшего, пусть отдадут, а?

Ф е д о р о в. Сейчас не отдадут, Зина.

З и н к а. А ты им скажи… Ты мне поверь, Федоров.

Ф е д о р о в. Я — этого мало, Зина.

З и н к а. А долго ждать-то? Я долго не смогу… Вот ведь какое дело — не смогу, Федоров! Ты же понимать должен, ты понимать должен… Другого-то у меня ничего нет, ведь нет? Не может ведь быть?.. Ты не думай — не прошу, не валяюсь, уж любви-то Зинка ни у кого не просила… Беда ведь, Федоров. Ох, беда!

Ф е д о р о в. Ты подержись, Зина. Немного… Я схожу.

З и н к а. Сходи, Федоров.

Ф е д о р о в. Хорошая ты сегодня, Зина.

З и н к а. Гляди-ко, как ты говоришь… Повтори, Федоров…

Ф е д о р о в. Хорошей быть можешь…

З и н к а. Ну ладно… Ты не надо больше. И так запомню. Ты сейчас помолчи немного. Так посидим.

Сидят молча. Входит Г е н н а д и й.

(Вздохнула, поднялась.) Спасибо, Федоров… (Уходит, тяжело ступая.)

Г е н н а д и й (положил на стол деньги) . Вот — последняя пятерка за витрину!

Ф е д о р о в. Опять на арбузах?

Г е н н а д и й. Сегодня — дыни. Теперь я этих фруктов десять лет видеть не смогу. В расчете?

Ф е д о р о в. Рубль лишний. Можешь пойти в кино.

Г е н н а д и й. Это тебе. Самый шикарный.

Ф е д о р о в. Ну и галстук… Вкус старой обезьяны. Хочешь превратить меня в пижона?

Г е н н а д и й. В его доброй воркотне чувствовалась растроганность.

Ф е д о р о в. Ладно, если тебе мало одной рублевки, возьми вторую.

Г е н н а д и й. Преданный сын незаметно смахнул слезу благодарности.

Ф е д о р о в. Твоя очередь выносить помойное ведро.

Г е н н а д и й. О тэмпора, о морэс, — сказал бы дядя Костя.

Ф е д о р о в. Ну и как? Не боги горшки обжигают?

Г е н н а д и й. Ты об арбузах? Веселая работка!

Ф е д о р о в. Как иногда полезно разбить витрину.

Г е н н а д и й. Ну, с витриной тебе повезло — не пришлось ломать голову над тем, как приобщить лоботряса-сына к полезной деятельности.

Ф е д о р о в. Не только, не только… Ты не забыл, что сегодня у Микеши суд?

Г е н н а д и й. Нет, конечно. Но я подумал, что ему будет не очень приятно, если я приду. Смахивает на любопытство. Он не заходил?

Ф е д о р о в. Придет. Это не сразу. Сначала привыкнет сам. Кстати, этого могло не быть.

Г е н н а д и й. Чего?

Ф е д о р о в. Суда. Клюквина действительно приготовила деньги, чтобы вернуть их в кассу.

Г е н н а д и й. Кто же ей помешал?

Ф е д о р о в. Может быть, и ты.

Г е н н а д и й. Неостроумно.

Ф е д о р о в. А, ты даже не заметил… Плохо читаешь Бредбери. Про бабочку.

Г е н н а д и й. При чем тут Бредбери?

Ф е д о р о в. Помнишь, Микеша хотел переночевать у нас? Он тогда не мог вернуться домой. Ты, кажется, не обратил внимания на его просьбу. Пожалуй, после этого Микеше было здорово скверно. Он бродил по улицам один. Оказался у своего дома. В его окне — чужая тень. Бешенство. Тут все — оскорбленность за себя, за мать, оскорбленность твоим невниманием, тем, что кто-то в его комнате, а он на улице, что в эту минуту он не нужен ни одному человеку на свете… Он ворвался в комнату. Но гражданин, который мелькал за окном, был сильнее. Гражданин чуть не ухлопал мальчишку. Мальчишка озверел и спихнул гражданина с лестницы. Гражданин очень обиделся. Гражданин пошел к директору универмага и сказал, что у его знакомой растрата.