Эдвин Гилберт - Камни его родины

Лунный свет заливал комнату, и в бледных его лучах он вдруг увидел ее лицо. В чертах его было что-то неясное, мимолетное, и все же такое, от чего он мгновенно отшатнулся.

– Нина, Нина, дорогая, не нужно...

– Нужно... – Ответ прозвучал так же настойчиво и так же сдавленно, только теперь глаза ее были закрыты: она не просто опустила веки, но плотно смежила, сжала их, словно ожидая, нападения.

От желания не осталось и следа.

– Ради бога, Нина! Не нужно... – Он отвернулся, достал из кармана пачку сигарет, потом мягко сказал: – Лучше не нужно... По-моему... По-моему, лучше этого не делать. – Смолоду он наслушался столько всякой болтовни о благопристойности, что теперь испытывал глубокое отвращение к себе. Стесняясь собственной добропорядочности и скрывая ее под внешней развязностью, он протянул Нине пачку.

Нина села, взяла сигарету и собиралась что-то сказать, но вдруг вскинула руки, зажала себе рот и выскочила в коридор.

Он услышал, как хлопнула дверь ванной. За этим последовали другие звуки: ее рвало. Эбби закурил. Он бродил по комнате, стараясь держаться ближе к середине, где потолок был выше. Бедная девочка, бедная девочка! Хорошо, что он не зашел дальше...

... Она вернулась с опухшим и, несмотря на дополнительную порцию косметики, землистым лицом; ее ясные голубые глаза помутнели. Она заставила себя улыбнуться.

– Мне очень жаль. Я вела себя как набитая дура!

– Как ты сейчас? Лучше?

– Конечно. Просто я... – начала Нина, и больше ничего не сказала. Она отвернулась, подошла к окну, стала спиной к Эбби, и он увидел, как ее плечи начали судорожно подергиваться. Затем раздались глухие рыдания.

– Нина... – Он направился к окну.

Она снова отвернулась, а когда он дотронулся до нее, отбежала, бросилась на постель, уткнулась лицом в коричневое стеганое одеяло и зарыдала еще сильнее.

– Нина... Ради бога... Нина, дорогая... – бормотал он, пытаясь как-нибудь утешить ее, испытывая одновременно и жалость, и досаду, и чувство вины перед ней, не умея успокоить ее и восстановить взаимопонимание и доверие.

Потом, видя, что она не перестает плакать и что это уже почти истерика, он начал нервничать и сердиться. Он встал с кровати:

– Нина, перестань! Перестань, слышишь!

Она тотчас подняла голову.

– Легко мне это все, как ты думаешь? – упрекнул ее Эбби.

– Но ведь это... это не из-за тебя... – Румяна размокли и стекали у нее по щекам.

– Прости меня, Нина, я проклятый осел. – Он достал бумажную салфетку из шкатулки, стоявшей на бюро, и протянул ей.

– Ты не понимаешь... – Она прикладывала салфетку к глазам и сморкалась. – Ах, Эбби, я ведь хотела... это не. твоя вина... Просто все случилось так внезапно... ты даже не понял, в чем дело...

– Нет, я, конечно, понял...

– А дело в том... Ах, Эбби, я сперва хотела, а потом мне стало страшно... Я слишком много думала об этом... Я боялась, что если этого не будет – я потеряю тебя... Я и этот нелепый костюм надела только потому, что... – Она перебралась на край кровати, все еще прикладывая платок к распухшим глазам, и глядела вниз, на плетеный соломенный коврик.

– Но... – У Эбби пересохло в горле. Он сел рядом с ней. Овладев собой, он сказал: – Почему же ты не сказала мне?.. Нина, бедняжка... Если бы ты только сказала мне...

– Нет... Я ведь решила... более или менее... И все было хорошо... И ведь ты не звал меня наверх, я пришла сама... – Нина не отрывала глаз от коврика. – На меня что-то нашло...

Она судорожно глотнула, глаза ее вновь затуманились, и вдруг она прильнула к нему с каким-то детским отчаянием.

– Ах, Эбби, Эбби!..

Он держал ее в объятиях и неловко поглаживал по затылку. Он чувствовал необычайный подъем, нежность, всепоглощающее желание защищать ее, служить ей опорой. Подумать только: есть человек, которому он, Эбби Остин, нужен больше всех на свете!

После долгого молчания он сказал:

– Как я рад, что все случилось именно так.

– Ты рад?

– Может быть, как раз это и было нужно нам обоим.

Она смотрела на него, не понимая.

– Я хочу сказать... – Он говорил спокойно, скрывая свой восторг и окрепшую веру в себя. – Я только хочу сказать, Нина, что если мы поженимся, мы... – Он вдруг оробел и заколебался.

– Эбби!..

– ... Мы сразу после выпускного акта уедем в Тоунтон.

– Эбби... – повторила она.

– Уедем? – Он поднялся и стоял перед ней в ожидании.

Свершилось. Она добилась своего: вот он смотрит ей в глаза и задает долгожданный вопрос. Почему же ответ, который должен был стремительно слететь с ее губ, накрепко заперт в груди и не может вырваться?..