Легки одежды воскрылия…
Ты ль, долго жданная?
Смотрит: в руках
Ее лилия Благоуханная.
Матерь Божию встретил святой
Чуть заметным всплеском рук.
На Ее голове золотой
Трепетал и светился круг.
Над овалом лица легли
Золотые косы в порядке.
Голубыми струями текли,
Расплывались одежды складки.
Тихо став пред святым,
С лаской Она глядела.
Одежды — легки как дым —
Ее овеяли тело.
Ни слова тогда не сказал
Марии блаженный инок.
Ворвавшийся луч пронизал
Закружившийся столб пылинок.
Он остался, поверить виденью
Робкой душой не дерзающий,
А Она отплыла легкой тенью,
Ускользающей.
Видел ты эти блаженные долы?
Бледных фиалок луга,
Дымные сосны, янтарные смолы,
В горних пределах снега?
Нежные розы — закатные светы,
Серые камни, раздолья пещер,
Там, где ласкают святые аскеты
Руки им лижущих кротких пантер.
Всех лучезарные светы залили,
Всех их питает Господня роса.
Тонут в лазури торжественных лилий,
Девственных, стройных и белых, леса.
О, этих стран неподвижные блески!
Вечно взлетают к вам грезы земли.
Мучениц-дев исступленные всплески…
Светлый жених в озаренной дали.
Рыцарей латы, златые поножи,
Копья, щиты мелодично звенят.
Там, на цветами украшенном ложе,
Львы возлежат возле белых ягнят.
Остров. Закат. Шелестящие ласки.
Юноши в девах лобзают сестер.
Волны кудрей, золотые повязки…
Ангел над ними крыла распростер.
Любят, сгорают. Восторги — взаимны.
Бледные руки, скользящие сны.
Гимны Христу, непостижные гимны!
Звезды. Моления. Шепот волны.
Возле органа Святая Цецилия,
— Вся осиянна —
Божия лилия!
Струны взывают.
Белые руки
С клавишей зыбких срывают
Тихие звуки.
Звуки — нежны и сладки.
В сиянье воздушного диска,
Волосы — черны и гладки —
На лоб опущены низко.
К груди приколота,
Роза вздыхает.
Искра золота
На стене потухает.
Бледного света
Тени — неверней.
Благовест где-то…
Звон вечерний.
XI. ПРЕСВЯТАЯ ДЕВА И БЕРНАРД [12]
Он за город ушел, где дороги
Был крутой поворот.
Взоры монаха — молитвенно строги.
Медленно солнце спадало с прозрачных высот,
И молиться он стал, на колени упал, и в фигуре
Были смиренье, молитва. А воздух — прозрачен и пуст.
Лишь над обрывом скалы в побледневшей лазури
Зыбкой листвой трепетал засыпающий куст.
Воздух пронзали деревьев сребристые прутья.
Горы волнами терялись, и вечер, вздыхая, сгорал.
Знал он, что встретит сегодня Ее на распутье…
Благовест дальний в прозрачной тиши умирал.
Шагом неспешным прошла, и задумчиво кротки
Были глаза голубые, и уст улыбался коралл.
Пав на колени, он замер, и старые четки
Всё еще бледной рукой своей перебирал.
Осененная цветом миндальным,
Стояла одна у холма.
Замер благовест в городе дальнем…
Ты ль — Мария, Мария сама?
Никого. Только золотом блещет
На закате пустая даль.
Веет ветер, и дерево плещет,
Беззвучно роняя миндаль.
1906
В кротких лучей вечереющем блеске,
Мнится, тебя я уж видел когда-то.
Где, я не помню. Быть может, на фреске,
Там, где блаженных рисует Беато.
Ласковый образ, являвшийся в детстве,
Кроткая весть о кончине безбурной
И о могиле — приюте от бедствий —
Там, где мой ангел склонится над урной.
Образ, пред коим молились монахи,
Где под секирою острой солдата
С тихой молитвой почила на плахе
Чистая дева, святая Агата.
Праведных взор говорит терпеливый:
Да, исполняем Господний глагол мы.
Келья ютится под синей оливой,
В небо уходят волнистые холмы.
Перед святыми дрожат василиски,
Злые ехидны ползут за утесы.
Дев непорочных отчетливы диски,
Вьются под золотом темные косы.
Страсти земной непричастные лица.
Свет золотистый сияние сыпет.
В мраке провозит святая ослица
Божию Матерь с младенцем в Египет.
Читать дальше