Семен Надсон - Полное собрание стихотворений

И твой я понял путь из этих глазок ясных,
Где думам места нет под стрелками ресниц,
Из этих ярких губ, и дерзких и прекрасных,
И смеха звонкого, как щебетанье птиц.
Не бойся вешних гроз: они тебя минуют,
Их вихрь не для тебя, и если иногда
Печали грудь твою нечаянно взволнуют,
Они сбегут опять, как вешняя вода.
Ты лилия: когда, обрызгана зарею,
Она алмаз росы на дне своем таит,
Ее цветок пленит мгновенной красотою,
Но жаждущей груди ничьей не утолит.
Ей, вечно внемлющей созвучьям песни льстивой
С покорной ласкою прильнувшей к ней волны,
Ей, ярко блещущей, душистой и красивой.
Природой не дано одной лишь глубины.
И часто, за тобой следя влюбленным взором,
Когда ты весело щебечешь и поешь,
Я всё-таки готов сказать тебе с укором:
Что людям ты дала и для чего живешь?

Дурнушка! С первых лет над нею,
Как несмываемый позор,
Звучал всей горечью своею
Бездушный этот приговор.
Дурнушка! Прочь, тебя не нужно!
За шумным, радостным столом,
Где молодежь пирует дружно,
Ты будешь сумрачным пятном.
Другим любовь, другим признанья,
Пожатья рук, цветы венков;
Тебе улыбка состраданья
Иль смех назойливых глупцов.
Отрада жгучих наслаждений –
Не для тебя: как тяжкий гнет,
Как крест непонятых мучений,
Любовь в душе твоей пройдет…
. . . . . . . . . . . . . . .
Гляди ж вперед светло и смело;
Верь, впереди не так темно,
Пусть некрасиво это тело,
Лишь сильно было бы оно;
Пусть гордо не пленит собою
Твой образ суетных очей,
Но только мысль живой струею
В головке билась бы твоей…

Вольная птица, – люди о нем говорили, –
Вольная птица, молод, свободен, один.
Вдаль ли его пылкие думы взманили, –
Кто его держит? Сам он себе господин:
Короб за плечи и без запрету в дорогу,
Сильные руки хлеба добудут везде;
Цепью заботы он не прикован к порогу,
Не замурован в душном семейном гнезде.
Горе ль нагрянет, – что одинокому горе?
Где полюбилось – там он себе и живет;
Хочет – пойдет слушать гульливое море,
Чуждые страны, чуждый, далекий народ.
Много увидит, много узнает нечайно,
Смелым отпором встретит печаль и нужду;
Тут он на праздник вдруг натолкнется случайно,
Там поцелуй звонко сорвет на ходу…
Вольная птица… Только о чем же порою
Тайно грустит он? . . . . . . . . . .

Лазурное утро я встретил в горах.
Лазурное утро родилось в снегах
   Альпийской вершины
И тихо спускалось кремнистой тропой
Осыпать лучами залив голубой
   И зелень долины.

В долине бродил серебристый туман.
Бессонное море, как мощный орган,
   Как хор величавый,
Под сводами храма гремящий мольбой,
Гудело, вздымая волну за волной,
   Глухою октавой.

Над морем раскинулась зелень садов:
Тут пальмы качались, там в иглах шипов
   Желтели алоэ,
И облаком цвета дымился миндаль,
И плющ колыхал, как узорная шаль,
   Шитье кружевное.

И в рощах лимонов и пыльных олив,
По склонам холмов, обступивших залив
   Зубчатой стеною,
Белели роскошные виллы кругом,
И били фонтаны живым серебром,
   Алмазной струею.

И, нежась в потоках рассветных лучей,
Горели на зелени темных ветвей
   Шары апельсинов,
И сладко дышал пробужденный жасмин,
И розы алели, блестя, как рубин,
   Как сотни рубинов!..

И каплями чистых, сверкающих слез
Роса серебрилась на венчиках роз,
   В цветах бальзаминов…

Какая-то печаль мне душу омрачает,
Когда, кончая день, и шумный и пустой,
Я возвращаюсь вновь в мой угол трудовой.
Уединение мне грез не навевает:
Оно язвит меня, оно меня пугает,
Оно гнетет меня своею тишиной.
Мне хочется бежать от дум моих тяжелых,
В толпу мне хочется, где яркий блеск огней,
И шум, и суета, и голоса людей!
Я жажду смеха их, напевов их веселых,
Румяных уст, цветов и радостных речей!
Друзья, сказал бы я, я ваш. Я с покаяньем
Пришел на праздник ваш… Налейте мне бокал…
Друзья, я был слепцом! Несбыточным мечтаньем
Я долго разум мой болезненно питал.
Я долго верил в то, во что, как в бред, и дети
Не верят в наши дни . . . . . . . . . .