И льется песнь моя, и мощною грозою
Гремит, рассыпавшись, на стонущих струнах…
Не гром ли божьих туч ударил над землею,
Не стрелы ль молнии сверкнули в небесах?..
Как грозен был удар!.. Казалось, своды зала
Внезапно дрогнули, и дрогнула земля,
И люстра из сквозных подвесок хрусталя
На серебре цепей, померкнув, задрожала…
Но буря пронеслась, и струны недвижимы…
И вновь звучат они под беглою рукой,
Как будто крыльями трепещут серафимы,
Как будто дальний звон несется над толпой…
Молитвенный напев чарует и ласкает,
И вот последний звук, как легкий фимиам,
Как чистый аромат, сквозь окна отлетает
К дрожащим звездами бездонным небесам!
Все уста окованы молчаньем,
Все груди поднял вздох… Но вот к моим ногам
Упал венок, и нет конца рукоплесканьям,
И нет числа меня осыпавшим цветам!..
Гремит и стонет зал, волнуясь предо мною;
Растет приветный гул несчетных голосов:
Так хмурый лес шумит, взволнованный грозою,
Так море в бурю бьет о скалы берегов.
Гремит и стонет зал; но гром рукоплесканий
Я слышу как во сне… Душа моя полна
Иных заветных дум и пламенных желаний,
Иной награды ждет в смущении она.
Ты, чей приветный взгляд звездою путеводной
Сиял передо мной., чья красота зажгла
Во м>не восторг певца, могучий и свободный,
О, неужели ты меня не поняла?..
Безумец! Отгони напрасные мечтанья!
Священен трон ее!.. Молись… благоговей!
Не дерзостной любви тревоги и желанья,
А раболепный страх повергни перед ней!
Но верить ли очам: она встает !.. Мгновенно
Затихшая толпа ей очищает путь…
Глаза ее горят светло и вдохновенно,
Под золотом парчи высоко дышит грудь…
Она идет ко мне – идет легка, как греза,
Чаруя прелестью улыбки и лица,
И вот с ее груди отколотая роза
Трепещет уж в руке счастливого певца!..
2
С тех пор умчались годы,
И нет их, ярких снов фантазии моей:
Я стал в ряды борцов поруганной свободы,
Я стал певцом труда, познанья и скорбей!
Во славу красоты я гимнов не слагаю,
Побед и громких дел я в песнях не пою,
Я плачу с плачущим, со страждущим страдаю,
И утомленному я руку подаю!
И пусть мой крест тяжел, пусть бури и сомненья,
Невзгоды и борьбу принес он мне с собой, –
Он мне дарил зато и светлые мгновенья,
Мгновенья радости высокой и святой!
Я помню ночь: бледна, как тяжело больная,
Она слетала к нам с лазурной вышины,
С несмелой ласкою серебряного мая,
С приветом северной задумчивой весны.
Все окна в комнате мы настежь отворили
И, с грохотом колес по звонкой мостовой,
К себе и эту ночь радушно мы впустили
На скромный праздник наш, в наш угол трудовой…
А чуть вошла она – чуть аромат сирени
Повеял в комнате – и тихо вслед за ней
Вошли какие-то оплаканные тени,
Каких-то звуков рой из мглы минувших дней…
Тем, кто закинут был в столицу издалека,
Невольно вспомнились родимые края,
Убогое село, и церковь, и поля,
И над немым прудом недвижная осока;
Припомнился тот сад, знакомый с колыбели,
Где в невозвратные, младенческие дни
Скрипели весело подгнившие качели
И звонкий смех стоял в узорчатой тени;
Крутой обрыв в саду, беседка над обрывом,
Тропинка, в темный лес бегущая змеей,
И полосы хлебов с их золотым отливом,
И мирный свет зари за сонною рекой…
И наш кружок примолк…
Суровые лишенья,
Нужда, тяжелый труд и длинный ряд забот
Томили долго нас… мы жаждали забвенья –
И с тихой песнею любви и примиренья,
Как в детских снах моих, я выступил вперед.
Не пышный зал горел огнями предо мною:
Здесь, в бедной комнатке, тонувшей в полумгле,
Сияла только мысль нетленной красотою
В венце из терниев на царственном челе!
И голос мой звучал не для пустой забавы
Пресыщенной толпы земных полубогов:
Не требуя похвал, не ожидая славы,
Как брат я братьям пел, усталым от трудов.
Я пел сплотившимся под знаменем науки,
Я пел измученным тяжелою борьбой,
Чтоб не упали их натруженные руки,
Чтоб не рассеялся союз их молодой;
Я пел им светлый гимн, внушенный упованьем,
Что только истине победа суждена,
Что ночь не устоит перед ее сияньем,
Что даль грядущего отрадна и ясна;
И всё, что на душе от черного сомненья
Я сам, как ценный клад, в ненастье сохранил –
Все лучшие мечты, все смелые стремленья –
Всё в звуки песни той я вольно перелил!..
Читать дальше