Яков Полонский - Стихотворения Поэмы Проза

Глупейший кошемар! Гроша не стоит

В сравненье с тем, что испытал ты,

Когда блуждал по нашему уезду".

"Неужели, — сказал он, на прощанье

Пожав мне руку, — этот глупый сон

Без всякого, без всякого значенья?"

"Без всякого", — сказал я и ушел.

XVII

Смешон мечтатель мой, исколесивший,

Быть может, сотни верст, пешком, без денег

И без сопутника, с одной надеждой

Не нынче-завтра, где-нибудь, случайно

Увидеть ту, чья красота глубоко,

Как знойный луч, в его проникла сердце.

Ведь он пошел на поиски за ней

Не для того, чтоб ей в любви признаться,

Не для того, чтоб ею обладать,

А для того, чтоб видеть — только видеть,

И насладиться этим лицезреньем,

Как наслаждаются святые старцы

Или аскеты, созерцая образ

Мадонны — лик небесной красоты,

Что озаряет тихим светом пх

Молитвами прославленную келью,

Он верил, что на свете существует

Божественная девушка, и верил,

Что за ее свободу он готов

Идти в огонь и в воду. Стих его,

Небрежный и подчас неловкий, стал

Певучее, и я, его судья

Неопытный и даже, может быть,

Пристрастно-невзыскательный, ему

Пророчил славу. Что такое слава

Он понимал по-своему. Быть может,

Под этим словом мой неисправимый

Мечтатель разумел триумф Торквато

Или Петрарки… может быть, ему

И снился русский Капитолий…

Будь жив он, как бы изменился он!

Из зла и блага, из противоречий

Того, чего он ждал и не дождался,

Какую б он блистательную соткал

Одежду для своей тревожной Музы!..

И эта Муза нам была б родная…

Но он не вынес их — противоречий этих…

И первый беспощадно нанесенный

Удар его мечтательному сердцу

Был для него ударом роковым.

90-е годы

Роман в стихах

ГЛАВА 1

Давно Таптыгин, князь известный

В Москве, как солнце в поднебесной, -

Затих, шампанского не пьет

И вечеров уж не дает.

Куда, злодей, он путь направил,

Где он следы свои оставил?

Зачем исчез, как метеор?

Кто князя помнит? — Но с тех пор

Богов российского Парнаса

Перевели на задний двор;

С тех пор в Москве, во имя спаса

Успели выстроить собор;

Прошла железная дорога;

Пал Севастополь; — в добрый час

Иная ломка началась…

И утекло воды так много,

Что, может быть, Таптыгин князь

Давно уж превратился в грязь.

Давно в Москве его забыли:

Забыл и тот, кто обыграл,

И те, которые трубили,

Что он невежда и нахал,

И та, которую любовным

Письмом он некогда сразил,

И тот, кто некогда грозил

Ему процессом уголовным.

Когда я прилетал в Москву,

Как юноша, когда-то праздный,

Любил я старую молву

Ловить за хвост немножко грязный,

И помню, как один приказный

С каким-то чувством говорил,

Как этот князь его побил,

И как он щедро наградил

За свой поступок безобразный.

Когда же я его спросил:

Как звали князя, где он жил,

Где он служил и куролесил,

Седой пьянюшка нос повесил

И повинился, что забыл:

"Забыл, сударь! забыл, признаться!

Забыл, — кажись бы и не пьян"…

Так часто трудно добираться

До исторических имян.

Таптыгина не знал я лично:

Но, как его историк, я

В то время вел себя отлично.

Нельзя писать о нем шутя,

Писать подробно неприлично;

Мы _не дозрели_, говорят,

И может быть не без причины!

Разврата грязные картины

Нас потешают как ребят.

Жена Таптыгина, Ульяна

Ивановна, довольно рано

Покинула московский свет.

Я знал ее: она в разводе

Жила у брата на заводе.

(Теперь ее в живых уж нет;

Погребены ее страданья,

Что значит: вся погребена.)

Старушка бледная, она

Ходила в темном одеяньи;

Как у игуменьи, у ней

Был гордый вид, но не спесивой.

Глаза ее, когда на вас

Она глядела в первый раз

С какой-то грустью молчаливой,

Казалось, говорили вам:

Еще ты молод — по губам

Я это вижу; — что-то будет,

Как ты с мое-то поживешь;

Ума прибавится на грош.

А сердце на алтын убудет.

В руках она везде с собой

Носила бархатный мешочек.

Там было все: платок, клубочек,

Наперсток, ею начатой

Чулок, рогулька для вязанья,

Молитвенник и поминанье.

Порой черты ее лица

На юность навевали скуку.

Я помню два больших кольца

У ней на пальце; помню руку

Худую, бледную — она

Была действительно бледна,

Как старый воск, — не исчезает

Она из памяти моей:

И право странно — мне об ней

Всего скорей напоминает