Борис Чичибабин - Собрание стихотворений

Сады упали на колени,
земля забыла имена, —
была в неслыханной измене
вся нация обвинена.

И корни радости иссякли
и возродиться не смогли,
когда с землей сравняли сакли
и книги вещие сожгли…

Чтобы нам в глаза смотрели дети
без огорченья и стыда,
да будет всем на белом свете
близка татарская беда.

Их всех от мала до велика
оговорил и закатал,
как это выглядит ни дико,
неограниченный владыка
и генеральный секретарь.

Доныне счет их не оплачен
и не покончено со злом —
и чайки плакали их плачем
над уничтоженным жильем.

Они в слезах воображали
тот край, где много лет назад
их в муках женщины рожали
и кости прадедов лежат.

Не Русь красу его раскрыла,
он сам в легендах просиял.
Не отлучить татар от Крыма,
как от России россиян.

От их угрюмого ухода
повсюду пусто и темно.
Там можно жить кому угодно,
а им бывать запрещено.

Нельзя всем миром оболгаться,
нельзя быть телу без души.
Уже вернулися балкарцы
и воротились ингуши.

Постыдных дел в добро не красьте, —
живым забвенья не дано, —
скорей с лица советской власти
сотрите черное пятно!

Не удержать водою воду,
не загасить огня огнем, —
верните родину народу,
ее душа осталась в нем!

АВТОЛАГЕРЬ «КИЕВ» {559}

Без дверей, без окон,
у Киева под боком
стоят жилища утлые —
народ не растолочь.
Еще не утро и
уже не ночь.

Смежив глаза, поеживаются
от холода полян
потомки запорожцев
и предки марсиан.
Не всякому подарится
ночь в лагере под Дарницей.

Отполыхали мальвы.
Отщелкал соловей.
Тело радо подремать бы,
да не спится голове.
Черт-те где куют кукушки,
жабы квакают в канавах.
Я верчусь на раскладушке
с боку на бок, с боку на бок.

Покой не наруша,
вылажу наружу.
Заберусь под сосну:
все равно не засну.

С добрым утром, муравьи!
Сто приветов, сосны!
У природы хмурый вид:
мир еще не создан.

Солнца нету и в помине,
но уже не задремать.
Ноздри сушит аромат
хвои да полыни.

Мало быть кому-то милым
и народу земляком.
Надо в вечность вместе с миром
литься звездным молоком.

Не боится леший Бога,
и пока не гаркнет кочет,
спит румяный лежебока
и вставать не хочет.

Ладно, солнце. Спи пока что.
Мир таится в капле каждой.
Отдых нужен и лучу.
Я маленько посвечу.

* * *
Не хотите — не надо, себя не убью
Ни петлей, ни водой, ни так далее.
Я такого конца отродясь не люблю,
чтобы люди зазря пропадали.

Ни на левом боку, ни на правом боку
Не улягусь, чтоб черви впилися, —
Закурю табаку — и уеду в Баку
Или, лучше, уеду в Тбилиси.

Отложу я стихи до хороших времян,
И душа затоскует по меди.
Напишу потрясающий душу роман,
Сотворю-ка я пару комедий.

Я пожитки продам и рубаху отдам,
И голодных друзей соберу я,
И на зависть годам, как безумный Адам,
Заживу, веселясь и пируя.

Настоящие люди везде таковы.
Им любовь, что стихи — для забавы.
И покаетесь Вы, что такой головы
Не смогли удержать у себя Вы.

* * *
Черт дери басенки {560}
про Одессу ту еще!
По Дерибасовской
шествую, сутулящийся!

Я ее из Бабеля,
озорной и русый, —
а она избавила
ото всех иллюзий.

Никаких лютен.
И без них обходятся.
Люди как люди —
торгаши, обкомовцы.

Волочатся бойко,
не дают осечки.
Раньше шли в разбойники,
а теперь в газетчики.

На прохожих пялится
пара сук вялых
да богуют пьяницы
в «Парусах» в «Алых».

Да шепот из-под стоечки:
мол, слыхали, дескать,
какая забастовочка
была в порту Одесском.

Ну зачем про то вы?
В пиве полы вислые.
Город портовый
провонял провинцией.

* * *
Мне с тобой никогда {561}
не знавать ни беды ни печали.
С бубенцом твоих губ
я безбожной зимы избежал.
Как из лесу цветы,
твои белые ноги свисали
и с веселым лицом
ты лилась в мои ночи, свежа.

Перед милой тобой
все красавицы мира — неряшки.
Если был бы я Пушкин,
из ада пришел бы пешком.
У тебя от желанья
по телу проходят мурашки
и смеющийся рот
золотится веселым пушком.