Павел Винтман - Голубые следы

Живем, как дети. Без греха
Выходим на берег нагими.
Спокойным, величавым гимном
Течет могучая река.

Живем, как дети. Вечерком,
Когда луна луга осветит,
Шершавые заводим сети,
Входя в реку, как входят в дом.

Живем, как дети. На обрыв
Выносим щедрую награду,
Несем, как гроздья винограда,
Трепещущие гроздья рыб.

Художник женщину любил
В далеком городе Афинах,
И небо было голубым,
И море было темно-синим.

И в мрамор уходил резец,
Ища безмолвного ответа,
И женщина была раздета,
И был прекрасным образец.

И тело женщины
нагим
Само казалось изваяньем.
И мстили женщине враги,
Ее гетерой называя.

Стерпела стыд, стерпела боль.
Скрипел резец, крошился камень.
Из камня родилась любовь,
Ушла — и будет жить веками.

Художник женщину любил.
В далеком городе Афинах…
А ты, а ты согласна быть
Моей гетерой Фриной?

Какой бы урожай росы
Ни собирали с трав рассветы,
Но если б не было грозы,
Еще не начиналось лето.

Я повторять готов азы
Твоих путей, моя эпоха.
Живу я, может быть, неплохо,
Но с нетерпеньем жду грозы.

Я рад, что в небе облака,
А на земле — томленье мая.
Я наполняю свой бокал
И тост заздравный поднимаю.

Желаю девушкам весны,
Юнцам — уверенного «годен!»,
Бойцам — победы, детям — сны,
А женщинам — широких бедер.

Все будут начинать сначала,
Все будут знать, а не уметь.
Они еще не испытали,
Что значит — страх, что значит —
смерть.

Я помню зимнюю дорогу,
Я видел бой, я был в бою.
Теперь я знаю, что не дрогну,
Когда тревогу вновь пробьют.

Я не любил простых стихов,
И опасался рифмы точной,
Я был до старости готов
Лепить узор капризных строчек.

Но в наши дни, перед грозой,
Когда невиданным боям быть,
Когда немыслим слов узор,—
Чертовски мужественны ямбы.

Я люблю тебя, мое время,
Не за то, что ты лучше вчерашних.
За винтовки привычное бремя,
За косые полеты шашек.

Пусть мы часто теряем стремя,
Пусть еще далеко до цели,
Я за то люблю тебя, время,
Что умру я не на постели.

Если б я не писал стихов,
Верно, был бы уже командиром.
Я б смотрел на рождение мира
Через пламя ночных костров.

Я бы шел впереди бойцов,
Вел в атаку, в разведку ползал.
Я принес бы большую пользу,
Если б я не писал стихов.

Нет, не зря торжествует охотник,
Поднимая ружье на бегу, —
Остаются в просторах холодных
Голубые следы на снегу.

С этой долей поэту б сравниться,
Как ружье, поднимая строку,
А стихи на холодных страницах —
Голубые следы на снегу.

Дорога торная, дорога фронтовая,
Поникшие сады, горящие стога,
И в злой мороз, и в зное изнывая,
Идти по ней и вечность постигать.

Такая в этом боль,
тоска кругом такая
В молчанье деревень
и в дымном вкусе рос…
Дорога торная, дорога фронтовая,
Печальная страна обугленных берез.

Мне легко ходить по свету,
Шевеля листвою слов,
Мне не надобны советы
Критикующих ослов.

И в боях кровопролитных,
Где дрожат и не ужи,
Мне не надобны молитвы,
Я и так останусь жив.

Если ж путь уже измерен,
Если сочтены года,—
Я хочу упасть, не веря
В то,
что умер навсегда.

Не поймут моей дороги —
Голубой,
как луч сквозь дым,
Люди медленного бога,
Люди маленькой звезды.

Мне снятся распечатанные письма,
И блеск пера на цензорском столе,
И кляксы черные. О, сколько, сколько лет,
Как на сукне зеленом повелись Вы.
И ручка в поисках измен, как
пистолет,
И радость мимо, горе — мимо,
счастье — мимо.
О жесткая войны необходимость,
О сгустки чувств людских
на цензорском столе.