Андон Чаюпи - Поэзия социалистических стран Европы

Плющ ползет по стенам понемногу,
плющ юлит, затишье нам суля…
Но — издалека — в простор, в дорогу
нас зовут, качаясь, тополя.

Под грохочущим городом, под ресторанами, под
современными зданьями, замками, виллами, под
театральными сценами, барами или соборами,
под парламентами, министерствами и конторами,
под витринами универмагов и под бульварами, под
фестивалями песен и демонстрацией мод,
под конгрессами, банками, биржами, под
переговорами и компромиссами, под
немудреными радостями и любовными вздохами,
под поцелуями и под ракетными базами, под
нестихающим гулом надземных работ
ты проходишь,
ПОДЗЕМКА.
Ты, прекрасная, ты, под сердцем моим грохочущая,
моей песне диктуя все ритмы свои,
в темноте вызревающая, как землетрясенье,
дальний гул, приближающийся ко мне, —
о, ты знаешь грядущего звонкую песню,
вся наполнена светом и тенью уплывающих вдаль деревень,
до удушья заполненная тревогой усталых рабочих
Португалии, Индии, Корсики или Алжира,
обитателей пальмовых хижин и лачуг камышовых,
под сегодняшним днем и грядущим,
под Европой и Азией, под
современною цивилизацией, под
человеческой жизнью
ты проходишь,
ПОДЗЕМКА.
Так прорви оболочку непрочную прочного этого мира,
прорывайся сквозь слой асфальтированных тротуаров,
сквозь бетон автострады
и сквозь полосы взлетных площадок
и катись по нарядным бульварам,
вверх на землю,
ПОДЗЕМКА!

О ты, солнцем рожденная,
Пламеннолонная,
Сабля, алмазом точенная,
Помоги мне, радость моя!

Пасущая соловьев во тьме ночей,
В полдень играющая на арфе лучей,
Серебряная, как ручей,
Помоги мне, радость моя!

Пальма среди пустыни,
Тайна улыбки картины,
Золото купола в синей стыни,
Помоги мне, радость моя!

Лошадь, исхлестанная жокеем,
Звезда, под которой мы души греем,
Знамя бунта, что мы поднять посмеем,
Помоги мне, радость моя!

Раны на поле боя врачующая,
Брага медовая, в жилах кочующая,
Бездомность, в тепле ночующая,
Помоги мне, радость моя!

Затолканная в толчее рынка,
Нищеты балеринка,
Новогодней трубы рыки,
Помоги мне, радость моя!

В бета-лучах дрожащая,
Многоголовых щенящая,
В пене морской горящая,
Помоги мне, радость моя!

Во все времена — своевременная,
Всегда надеждой беременная,
В своей красоте уверенная,
Помоги мне, радость моя!

Поддерживающая меня своею рукой,
Склоняющаяся на подушку вместе со мной,
Убивающая воронье песней одной,
Помоги мне, радость моя!

Если я от злобы продрог,
Если подлость сбивает с ног,
Если сам себя одолеть не смог,
Помоги мне, радость моя!

Если право есть — оно мое,
Я — власть и подъемлю за нее
Свой меч и свое копье,
Помоги мне, радость моя!

Воссияет мой двор, что давно зачах,
Восславится кровь и пепел в печах,
Заворкуют голуби у меня на плечах,
Если ты мне поможешь, радость моя!

Огонь,
мечи лучи,
копытами стучи
и паровоз до смерти загони,
но одиночеством его не бремени,
ты сила звезд,
огонь,
искр дуновенье
и мирозданья вдохновенье,
жги птицу, кровью истекающую,
чтоб прокричала нам судьбу она —
не тлеющая смерть ее нужна,
а слово бодрости;
огонь,
большое пламя,
победно радостное надо льдами,
не потерпи, чтоб мы остыли
и бороду в душе постыдно отпустили,
благоразумья не прости,
до трезвости не допусти,
одень в волшебно-красное,
брось в искони опасное,
на красный бал над ледяной горой
своди нас, юности король,
огонь.

Рано, друг, расхвастался, на улицу вышел.
Ведь ты еще и сок из винограда не выжал.
А солнце из темнеющей внезапно дали
глядит на тебя темной стороною медали.
Низко тучи стелются, сдвигаются тени.
Молнии меж тучами мечутся в смятеньи.
Гром погромыхивает — ближе, ближе…
Клонится пшеница все ниже, ниже.
Лошадь несется над травой луговою,
молнии — букетом у нее над головою.
Вспыхивают искорки на ней то и дело —
словно электричеством заряжено тело.
Через рожь бежит она с изорванной уздою
и падает пылающей синею звездою.
В страхе стадо мечется, кустарник ломая,
морды обезумевшие к небу подымая.
Мчатся, куда мчатся, не ведают сами
чудища нелепые с зелеными усами.
А гроза над ними все гремит, не стихает,
струйками из вымени молоко стекает.
А копытца цокают, а молния блещет —
словно бы кнутом их по спине она хлещет,
и хвосты трепещут, тяжелея от влаги, —
как капитуляции маленькие флаги.
Но пощады нет, и нету злобе предела.
Вон шляпа у отца с головы слетела. —
Кланяйтесь, кланяйтесь, ожидая сечу,
дикая, старинная, движется навстречу,
готовая обрушиться лавиною града,
как вражеские полчища от стен Цареграда.
Как в карете княжеской, жемчугом сверкая,
медленно покачивается, дурища такая.
Юбка жемчужная вся лентами обвита,
жемчугами-градинами туго набита.
В градинах-жемчужинах, в тяжелых льдинах
сколько перемелет она сил лошадиных!
А кони, обессилев от тоски и тревоги,
встали и мочатся посреди дороги.
А юбка зазвенела — вот-вот начнется,
пляска начнется, земля качнется.
Ураган ударит рукой озорною
в медные тарелки — в солнце с луною,
как по струнам грянет тяжелыми смычками —
скрипачи покажутся тихими сверчками.
Кружит юбка белая, музыка льется,
юбка жемчужная да по ветру вьется,
вьется, кружится белыми кругами,
сыплет на землю своими жемчугами,
сыплет, не жалеючи, тоннами града
на травы, на деревья, на кисти винограда,
на хлеба зеленые, на луг и на поле.
Никогда не кончится пляска ее, что ли?
По цветам, по травам, по камню плотины,
по сердцам, по окнам — тяжелые льдины.
В кучу муравьиную упавший холод —
словно бы разрушенный бомбою город.
Ну а человек, что он может? Очень мало.
Лишь глядеть бессильно, что градом сломало.
Увы, здесь бессильны руки человека,
даже руки человека атомного века.
И надежду даже, чтоб больней еще было,
как розу расцветающую, градом прибило.