Дуэльный пистолет уже заряжен
Тридцать шагов отмеряны давно
И кто в живых останется неважно,
Убитому тем паче всё равно.
И будут смыты все обиды кровью
И будет совесть молча донимать
Убийцу, что стоит у изголовья,
А смерть уже готова принимать
Того, кто незаслуженно обижен,
Того, кто не заслуженно убит
В России, а не где-то под Парижем.
Он, слава Богу, будет не забыт…
Прошло уже сто лет после дуэли,
А там ещё сто лет пройдут потом,
Как быстро эти годы пролетели,
А он всё здесь под каменным крестом.
И зимним днём его врага потомки
Живые розы молча принесут,
А про убийцу вряд ли кто-то вспомнит,
Над ним давно свершился божий суд.
Так на Руси у нас всегда бывает —
Дороже жизни честь у нас всегда,
А самых честных часто убивают…
Жаль, слишком много здесь вас, господа.
Смерть – костлявая старуха
Притащилась. Вдруг за мной?
Шепчет ласково на ухо:
Не пора ли в мир иной?
И за плечи обнимает —
Так пойдёшь со мной иль что?
Тут душа моя немая
Отвечает: Ни за что!
Рассердилась бабка сильно,
Я ж испуганно молчу…
Ты же, старая, бессильна,
Если сам не захочу!
Шепчут губы мои тихо…
Так её! – кричит душа —
Поищи другого психа,
Мы же нынче без гроша.
Нам на жизнь никак не сбиться,
А на что же хоронить?
А на что отпеть, напиться,
Ты нам сможешь объяснить?
Смерть вошла, похоже, в ступор —
Я богатого найду,
Ну, а ты, запомни, глупый,
Будешь звать – я не приду!
В божьем храме всё, как прежде,
Свечи у икон горят,
О любви и о надежде
Говорят всё, говорят,
А за стенами бушует
Вольный ветер октября…
И куда теперь спешу я?
В храм? На митинг? Может зря,
Окунувшись в непогоду,
И судьбе поддавшись вдруг,
Я иду с толпой народа
Замыкать свой личный круг —
Круг судьбы, чтобы остаться
Там, на площади лежать…
Если честно разобраться,
Надо было в храм бежать,
Но душа туда не хочет,
Очень хочет посмотреть,
Как сегодняшнею ночью
Кто-то должен умереть…
Умерла страна. Россия.
Но чему тогда я рад —
Как из храма выносили
Бога в тёмный Петроград?
Как толпой его хулили?
Как его распяли вновь?
Как ворота в ад открыли,
Превратив надежду в кровь?
Вновь октябрь. Но всё иначе.
Тот же храм. И тот же я…
К Богу всё вернулось, значит?
Только бы опять не зря…
Так, кто же мы? Нули и единицы.
И в своей массе мы, увы, нули,
А единицы царствуют в столице
От наших нулевых проблем вдали.
Но кто они без нас? Никто они!
Им плохо без нулей, как и без власти.
Чем больше нас, тем радостнее дни
У единиц. И в этом всё их счастье.
Признаемся, и мы без единиц
Не значим ничего, хотя нас много…
Им, значит, править. Нам же падать ниц —
Такая арифметика у Бога…
Чёрный ворон в небе белом
На полях кровавый снег
И душа кружит над телом…
Это всё – двадцатый век.
Это всё в забытом прошлом.
Лишь могильные кресты,
Те, что снегом припорошены,
Вне привычной суеты,
Помнят всех из тех, убитых.
Наша ж память – коротка…
Жаль, конечно, тех, забытых.
Хорошо, что нет пока
Новых здесь крестов. Солдатских.
Что не будет их – не факт,
Ведь в беспамятстве признаться
До сих пор нам всем никак…
…В небе белом чёрный ворон.
Снег кровавый. Дождь из слёз.
Смерть вернётся. Но как скоро?
Только в этом весь вопрос…
Опять страдать и в мыслях изводиться
С самим собой на склоне многих лет
О том что, что могло, смогло не сбыться,
И радости, как не было, и нет…
Её не оказалась снова рядом,
Той, мной самим, придуманной давно,
Жизнь без неё сложилась так нескладно,
Но мне уже похоже всё равно…
Теперь я не борюсь с забытым прошлым,
Я только созерцаю у окна
В своей коморке, в домике заброшенном,
Как меж берёзок прячется луна…
Под лунным светом иней серебрится,
И явно что-то стало холодать,
Пора залезть на печь. Но вновь не спится.
Луна. Мороз. И ночь, чтобы страдать…
Порой в своей души порывах
Нам и подумать не досуг,
Что что то с нами не то было,
Что стали мы не теми вдруг.
Читать дальше