Вадим Шарыгин - Серебряный поэт

Взлетают рыбы над волной, сюда
В горнило страсти правь, старик, тяни
Ослепший взгляд! Как будто бы слюда,
Даль расслоилась в солнечной тени.

Уже который день… внахлёст… внатяг…
Величественно ярок небосклон.
И паруса вздымающийся стяг,
И море, взявшее судьбу в полон.

Костями рук сдержавши бечеву…
Пучина вдоль бортов. Оскал акул.
И сукровица моря наяву,
И радостных отчаяний разгул!

Береговая линия огней.
И море неба под рукой, прилечь…
И в свете фонаря слегка видней
Губами шевелящаяся речь.

А сердце кровью залито! Взгляд сквозь весну слепой —
В родную грусть за тридевять земель ушедший, эх, в Москву бы!
Боюсь вспугнуть, – как будто лань пришла на водопой, —
Минута счастья… Если есть какое счастье у Гекубы.

Бежать! Оставить всё, стремглав, по лепесткам в ночи,
По звёздным у́глям – раскалённый холод жжёт, и пусть, за ставней
Приотворённой в память – свет. Ты только не молчи,
Живущий вместо нас в стране исчезнувшей, давнишней, давней,

Даст Бог, всё сбудется, всё будет хорошо, веди
Рукой нечаянной по бело-розовой волне пахучей!
Необозрима даль. Что ждёт нас? Лучшее? Конечно. Впереди:
Омытый сад; такой улыбчивый, как рот младенца, случай.

Вставать чуть свет, трудиться до зари, влюбиться в путь
И не желать иного – В омут неба, поминай как звали!
И будто в дом родной, в распахнутый подснежник заглянуть.
Стоишь, букет к груди, жнёшь дождь, на Александровском вокзале…

…На сцене речи не смолкают – царствует гортань.
Кидают в зал сухие искры, ждут пожара лицедеи.
…Эй, вечер, хватит, развалился тенью, перестань!
Весомый занавес настал, глазами зрителей владея.

Да …вечера —
До вечера осталась малость. Вот ведь, давеча…
А глянь, тому назад уж минул год иль полтора, и боле.

Все мы качаемся огнём, вот здесь лампадка – эта, та́ – свеча —
Рутина пышная и затхлая – «салоп соболий»…
Пауза
О, как же русской мысли строй возвышен,
А путь – куда-то под откос, в тартарары и по наклонной.
И слёзы в дождь в саду, и капли вишен
Застыли в воздухе, и багровеют вдосталь… Ив поклоны

Над серебристой глубиной тягучей.
Мечты состарились и взгляды в море неба к чайкам редки.
И скомкан смысл забытых писем, случай,
Приди, счастливый случай! Горечь будней, хуже горькой редьки!

…Парит гостиная. Земля под нею:
Мелькают дни и дни мельчают. Огни бенгальские речей —
Разбрызганы во тьме… Смотрю, бледнею,
Взгляд беглый, одинокий. Бой сердца: глуше снега, горячей.

Любовь замёрзла, вся в снегу, в дремучем
Полуночном лесу, избита в кровь – вот мизансцена, Боже…
Ну что ж, mon cher, ты бледен так, замучен!
Как будто там же, те же мы …Удары сердца стали строже.

Однако, держимся, с улыбкой канем
В немые марши лестниц, в тупую простоту прямых углов!
Нависла, как ручища с грязным камнем,
Судьба над нами…
(Тут вдруг чихает зритель, что же, будь здоров!)

Как полыхает ночь!
Горят: дома, сады, надежды, чувства, страсти.
Сгорает трогательность, гарь разносят пепелища!
Венком из одуванчиков страну мою сгоревшую украсьте…
Всё догорело. И нас не слышит время, и не ищет.

Летит гостиная
Сквозь грохот костылей, сквозь перегар, сквозь ладан.
Разбиты стёкла. Ветер в комнате. И блики вьются.
Во имя будущего, может быть, полёт безмолвный этот задан?
Вновь отхлебнули горя, будто губы чай из блюдца.

Ютиться в роскоши бездонных анфилад сознания людского…
А внешний мир до боли в сердце станет безразличен!
Лишь погромыхивают в чёрных снах чугунных чувств оковы,
Лишь мчатся всадники и оглашают память кличем…

Какой громадный час!
А жизнь так скоротечна, так мала, так кратка.
За ширмой, в уголке прилечь: в траву, в постель, в могилу!
Вращает карусель, с натугой скачет деревянная лошадка…
И что-то отвечать, впопад, кому-то, через силу.