Валентина Иванова - Дуэт «Музанутые»

Слишком рано ворвался в окна рассвет —
Я ещё не готова к реальности.
Я ещё в лапах сумрачной праздности,
И для нового дня аргументов нет.

Мне б душой по родному космосу плыть,
Отщепляя у времени годы,
Затворяя собою погоду,
И решая вопрос: «Быть иль не быть».

Да, конечно, всё здесь приземлённое :
И улыбки, и радость, и слёзы.
Легкоплавна и несерьёзна
Лишь мечта моя окрылённая.

Слишком рано лучи пробились сквозь шторы,
Птицы в рупор загалдели,
А черты мои не осмелели —
Чуть протиснувшись через жизни-поры.

Резкий свет на лице – и давай рубить,
И мешать мои сны с солью,
Наполняя сосуды кровью,
Заставляя о прошлом-себе забыть.

А у меня сегодня утро сладкое-сладкое, шоколадно-кофейное,
Пенкой густой на губах – кончиком языка слизывается.
Счастье – оно есть, но настолько неустойчивое, эфемерное,
И чтобы не забыть это чувство, сохраню его в записную книжицу.

В окне ветки дуба с солнечными лучами заигрывают.
Темно-зелёные листья с золотистым отливом застыли, словно в свете софитов.
И, как кадры кино – уходящее лето с последними титрами,
Где пишут, что счастье есть – просто на много серий поделено, разбито.

Пальцы с длинными красными ногтями держат конфету,
На экране белом чёрные буквы и мысли такие вязкие, медленные —
Выводят слова: «Счастье есть, оно с ароматом кофе плывёт по планете,
И оно такое, каким ты его придумаешь, напишешь и что ещё будет сделано».

Чашка пуста, кофе выпито, но осталось сладко-горькое послевкусие.
Пенка в уголке рта застыла, кончиком языка её слизываю… Ммм.. Вкусно.
И всё-таки, счастье есть, если сердце откроете и его впустите.
И дни уходящего лета совсем не горькие, а лишь чуть-чуть грустные.

Круто так… Болтать монологово
В моем стиле.
Давай, заходи в моё царское логово
Я тут в пире.

Безлико и пёстро здесь. Правда ведь?
Уютно-тоскливо.
Осталось повесить на гвоздик плеть.
И выдавить «милый».

Давай, расстрепи мои нервы молча,
Сомкнув цепи.
Я буду стоять на словах своих прочно
В своей степи.

Круто так… Нести ахинею,
Играя в рифмы.
Закройся немедленно крепкой дверью —
От грустной нимфы.

Обнимаю тебя радугой
И целую тебя южным ветром.
Мне оставить тебя надо бы,
Да развеять мечты пеплом.

Но привязана к тебе намертво,
Но от взгляда – как лист осиновый,
Я дрожу и в рябины ягодах
Вижу губы твои – любимые.

По тебе я сползаю дождиком
Гордость лужей в ногах растекается,
Пусть душа твоя заморожена,
Хоть она от тоски не мается.

Я бельём незабудко-шелковым
Стану ночью томяще-душною,
Ты лежишь, твоё тело нежится,
Ты стихи мои ночью слушаешь.

Обнимаю тебя тёплым лучиком,
И целую пылинками звёздными.
Всё тебе отдам, ты же – лучший мой,
Песнь моя последняя, поздняя.

Это я. Открой. Повернись. Допиши.
И додумай последние образы.
Торопись. Я – внутри. И снаружи. В тиши.
И в раскатах небесного голоса.

Это я. Прочитай. Улыбнись. Заплачь.
Мне не жалко и года на странности.
А не то. В этот раз. Или вдруг. Иначе.
Растворюсь в конфиденциальности.

Это я. Дорисуй. Допой. Доскажи.
Улови на стене тени быстрые.
Правды нож. Бесконечная линия лжи.
Предрассветно-порочно-чистое.

Это я. Заглуши. Доиграй. Досмотри.
Переделай под свой монастырь.
Подели пополам. А потом на три,
Выпуская смело в эфир.

Это я. Скромно-робко-переминаясь,
В жизнь твою стучусь еле слышно.
Обними. Защити. Переливаясь,
Чтобы свет мой был не лишним.

Кошка-грусть наточила когти
и по душе, по душе царапает.
Нате. Извольте.

Получите боли килограмм пятьдесят.
Что? Не чувствуете еще как они на вас
мертвым грузом висят?