Птица стала моей любимой,
превратилась в икону:
золото и киноварь,
без оклада —
простая икона
И теперь мы сидим в тишине
и молчим, глядя в глаза друг другу
словно жених и невеста
в последнюю ночь перед венчаньем…
Осталось с тех пор лишь одно желанье
(другие исчезли в прошлом)
припасть к груди материнской
припасть губами к самому сердцу
Ухватить то, что не знал я прежде,
но есть ли надежда на ответное чувство?
«Между вечерней радугой…»
Между вечерней радугой
и солнцем простоволосым
глаза мои непослушные и серебристые слезы
Между востоком и западом
волосы поседевшие
руки мои усталые, худые и оробевшие
Между полетом птицы и небесами священными
дремлет мое одиночество —
ветер нагой и бренный
Между иконами черными и золотыми окладами
сердце мое отсыревшее,
сломанное прикладами
Между дождями и реками
молитвы мои полночные —
кони быстрые, сильные
подковы новые, прочные
Между любовью и злобою
слова мои белоснежные,
умытые легким облаком,
простые, почти безгрешные
Между мужчиной и женщиной
Врата стоят золоченые
слышится голос тихий
слышится просто голос
«Задохнулись от бессилья…»
Задохнулись от бессилья
от тоски
от слез
Разучились видеть птиц
Глаз не в силах поднять
в бесконечный простор
Смерть в глазах догорает
и искрам нету числа
Заклинаю вас
Молча прошу
на коленях кровавых
шепчу в глубине
мягкой ночи:
«Опомнитесь!»
Холод песчаный
беззвучный
каменный
отвечает мне
отвечает нестерпимой
густой пустотой.
Задохнулись от горького крика,
клейменые ложью
и ропотом
Уходите медленно
все дальше и дальше
Тревога в ваших следах вздыхает
В любом искушенье
великая милость
в горе бездонном – голос Творца
Лесная дорога от храма
в брод, через реку
к дому
сладка и беспечна
Близится жатва —
нивы жаждут серпа.
Женщина —
летняя полночь
Хлеб необычно мягкий
Квасной
Тайна завета Господня
Ледяная вода,
когда губы сухие не в силах
промолвить: «Пить…»
Ты ведь знаешь, что нам
ничего не осталось
только
молиться и плакать ночью
и славить творенье утром,
а после сидеть
в одиноком раздумье,
читать, если можем, книги
или работать
и слушать звуки природы
и помнить всех живых
и ушедших от нас
в края
неземные
Ты ведь знаешь, женщина,
как красивы деревья
и травы сухие
и корни приятны на ощупь
Лианы так необычны
Ты ведь знаешь, женщина,
лучше меня,
что такое мужчина
что такое любить и жалеть
Ты ведь знаешь, правда?
«Грехи закапывали в землю…»
Грехи закапывали в землю
Умывались рассветом и псалмами
Канон Троице —
Целебные травы Господни
Я становился податливым ветром,
сборщиком фруктов,
шелковой нитью
цветом трав
учился любить нелюбимых
любить даже тех,
кого не способен любить.
Я видел следы Господни
рядом с босыми ногами
паломниц в белых платках
Я видел руки Господни,
укрывавшие нас от врагов.
Грехи уходили вместе с трудами
вместе с тяжестью бревен
и с каждым ведром навоза,
с каждым замесом молочной извести
с каждым ударом топора
И сердце открывалось шире
Комната становилась все чище
И лики женщин прекрасней
И демоны злее,
Когда песок иорданский
блестел в наших грязных ладонях…
Лопнули ветхие четки
в пальцах сухих
и упали в ночное небо —
Вспыхнули новые звезды
Пробуждаются птицы
Скоро рассвет
Тихий голос читает псалмы:
«Милость и суд воспою тебе Господи»
Сладкий запах прелой листвы
Воздух прозрачен
Воздух упруг
«Помяни щедроты твоя, Господи…»
Укрой нас от черных пут
Укрой меня,
Мне холодно и сыро
Осенний ливень – на моем плече
В часовне тают свечи
Время стонет
в ладонях ледяных
На полотне
бездарной жизни
странные распевы
забытых дел
Беспечные слова —
плоды гнилые
и седые стены
нас разделили
Пустотой греха.
Укрой меня,
здесь так темно и сыро
здесь сотни лестниц,
лабиринтов, галерей
здесь тишина
как тягостная сила
мне давит шею
и дыхание ночей
мне опаляет веки
Серый странник
присел на краешек стола
молчит и ждет
Читать дальше