Мы – первые здесь из живых.
И – титульною страницею
Кроваво-нарядной для них.
В грехах перед дьяволом – или
Пред Богом предстанут они.
А нас в этом храме взрастили —
Века пролетали, как дни!
Страданием пестуя выи,
Кровавя нам розовость губ.
Как роз лепестки огневые
Росли мы. И вот он – сруб
Свежайший, в бутоне. Бутонные!
А срок нам расцвета – мечта!
В нас Божия благость бездонная —
И дышащая пустота.
Желанны и счастью, и горю,
Добром ли растоптаны, злом,
Нам сладостно и на просторе,
И в бездне нам сладок излом.
И этот сквозняк, что свищет —
Нам сладок – сквозь щели: весть!
Мы ждём Тебя, Благостный Нищий,
Как Ты пригвожденные цвесть.
Какие-то птицы, их звуки…
Тоскующий тонущий звук.
Как будто к вам тянутся руки,
А вы обессилили вдруг.
И звуки пронзительной силы,
И тени шумящие крыл…
Из тьмы они, как из могилы,
И свет их ночной ослепил.
Четвёртую ночь они кружат,
И места себе не найдут.
И хрупкое сердце утюжат,
Как скатерть, и яства несут.
И всех, как на пир созывают
Заздравный: «Воскресшие ждут!» —
И точно недоумевают,
Что их здесь уж не узнают.
Ни звуков таких не слыхали.
Ни формулы взлётной крыла.
А всё – то один, то другой —
Выбегали на холод ночной из тепла.
О, Россия, мой вдох врачеваньем весьма неумелым.
Умываясь слезами и раны твои теребя, —
Неужели вотще поднимаю твоё бездыханное тело?
И шепчу: «Это ложь всё, ты просто себя защитить не сумела,
И лжецы обвиняют во всех преступленьях тебя».
Прочь дельцы, проходимцы! —
Очнись же, родная! —
Взываю:
Поднимись, помоги, хоть движеньем малейшим дай знак!
Мы уйдём-уползём в те леса, где вода есть живая,
Где ведических снов твоих добрый крадётся лешак.
И целительным травным настоем ветра нас отпоят.
Слёзы высушит нам… Я не знаю, что будет потом.
Только вижу: бредём среди ровного-ровного поля,
За Царицей Небесной – спасённые дети – бредём.
Снег-тишина.
Пух -легчайший.
Сугроб за сугробом,
и явным капризом
Ветра каприз,
из губ мчащий
В сугробы
с сюрпризом.
Как не бывало —
в пыль,
В быль заснеженную
старой России;
В пыль нежнейшую
сугробы-гробы
РассыпАлись,
рассЫпались —
воскресили:
Тройка; снег;
бег; побег
Его – с нею
её – в неизбежность…
Но снег ли?
Но бег ли?
А, может быть,
брег пенящийся?
Или
зари безбрежность?
Или…
Только
можно ль сказать вот так,
Запросто, о воскресшем?
Желанном, сказать
при котором – наг,
Словом поспешным.
Ветра каприз,
из губ мчащий,
Кисеёй искрящей
улёгся в быль.
А снег всё падал,
живой, пьянящий,
И быстро сугробы —
росли – гробы.
Надежда победить? —
Как дорого, как глупо…
Себя, других винить
Потом и бегать с лупой
Всё больше по следам
Своим. И будет грустно.
Истребуем, но – т а м —
Законность лож Прокруста.
А здесь мы сотворим
Действительность без боли, —
Как двери отворим,
Спасаясь от неволи,
Где будет легче сметь,
Где дум поток осажен…
Ни грамма слова «смерть»
Не выгадать продажей!
Где слово-боевик
Проходит слов болота,
А пуля-слово «миг»
В подтекст садится плотно.
А слову «победить» —
Тем цветом придорожным —
Один удел – дружить
С пыль-словом «невозможно».
Над пылью и цветком
Бог-Слово год от году
Возмездья тёмный ком
Подхватывает с лёту.
1999 г.
ХХХ («А в природе беспредметный разговор…»)
А в природе беспредметный разговор —
Слово Божье, просто так оно летит.
И, вступая в перекличку или спор,
всё шуршит, свистит, щебечет и трещит.
И никто не ищет смысла – нет нужды —
В недосказанном, невнятном – предрешён.
И оттал -киваю – щийся от воды,
Пеликан, как Моцарт, отрешён.
Не придёт, счастливчик, в голову ему
И подумать – «Вот я, птица-пеликан!»
Что какой-нибудь в завистливом дыму
Сеть ему готовит и капкан.
А и зверь голодный если налетит,
Не из зависти – как Вы же на бифштекс.
И дуэт страстей их предварит
Высшей справедливости гротеск.
Читать дальше