Прежде всего глаза большие,
С той синевою в глубине,
Видны в которых неземные
Души стремленья к красоте.
И эти локоны белесых,
Как в небе облака волос:
Прошу дотронуться к ним слезно,
Будто их вновь ко мне принес,
Тот свежий ветерок ершистый,
Что к нам из леса выбегал,
И он, такой же норовистый,
Меня потом и провожал.
Безумно было б в это верить,
Такое было что со мной, –
Вот если б смог бы Он заверить
Творец Судьбы нашей земной.
Гонимый утренней зарей
Уносится куда-то,
Мой этот поезд скоростной,
Где чья-то жизнь зачата.
Её увижу, может, я,
Теченьем времени гонимый,
Где будет жить уже она
Жизнью своей неповторимой.
Что я смогу ей передать,
Я до конца не знаю –
Лишь бы желала она знать,
Что тут я изрекаю.
И вот когда найдём язык
Мы с этой жизнью общий,
Нам он покажется здесь Дик –
Наш этот мир все тот же.
Мир наш, в котором не успев
Ещё, как следует родиться,
Мы для себя хотим успех,
Чтобы потом им насладиться.
Но здесь, того не получив,
Что очень мы хотели,
Летим куда-то мы туда,
Чтоб нас обули и одели.
Слегка припорошил снежок
И побелил все крыши,
И, если б дольше он так мог,
Меня бы он услышал.
Услышал бы мои слова,
Слова те восхищенья,
Что говорим мы иногда
В минуты просветленья.
Вот оно то, не видел что,
Не видел почему я?
Неужто это не моё,
Признанье, что живу я.
И почему ни каждый раз
Мы то не замечаем,
То, что там притаилось в нас,
И от того страдаем.
Боимся сами мы себя,
Боимся чувств рожденья,
Боимся эти что слова,
Нам принесут стесненье.
Только стеснение оно
Приходит от себя же –
И говорим мы: «Не моё,
А просто пух Лебяжий».
По небу плыли облака,
Будто к кому-то на свиданье,
И было это все тогда,
Как символ расставанья.
Уже ли был недолго путь
Мой в этом поднебесье,
Ужели в рог меня согнуть,
Смог тот, кто знал, что здесь я.
Кто ему карты все раскрыл,
Мою разбив колоду, –
Наверно, он тем бесом был,
Тем, что смотрел, как в воду.
Он здесь заранее все знал
Без карточных гаданий
И дни мои все просчитал
С сонмом моих желаний.
Потом велел он мне лететь,
Нигде не зависая,
И хоть куда-то долететь –
До ада врат иль рая.
Поле желтое сурепки
И свисают провода,
Не увидишь здесь и репки, –
Ну, да это не беда.
Глаз привык к таким просторам,
Первозданная земля –
Здесь родная моя Мова,
Буду что любить всегда.
Край казацкий – край хохляцкий, –
Говор южных городов,
Как приходят сюда Святки,
Каждый праздновать готов.
Напекут блинов побольше
И горилку разольют,
И, как можно только дольше,
Каледуют и поют.
Почему мне так все мило,
Хотя тут я им ни свой,
Мать меня ни здесь родила
Да и говор ни такой.
Я здесь просто каледую, –
Себе счастья ворожу,
Я себя здесь четвертую,
Если вдруг я обману.
Эти степи – эти доля
И сурепкины поля,
Что себя мне подарили,
Здесь оставив навсегда.
Навсегда я здесь останусь
И себя заворожу,
Тем живу что и не каюсь, –
Одного только прошу:
Ты мне выдели здесь место, –
Буду жить где и умру,
Где, оставшись безызвестным,
Может окажусь в раю.
Жизнь катит колесом, –
Ей опять все нипочем:
От пункта А до пункта Б
Катится снова налегке.
Её ничто не остановит,
Не вставит палку в колесо,
Не тронь её – тебя не тронит:
У ней с собою все своё.
Её попробуй оскандалить, –
Получишь сразу по зубам, –
Она ведь хочет все расставить,
Расставить строго по местам.
И, если где-то вдруг увлекся
И ни туда ты зарулил,
Она сама тебе поможет:
Не выбивайся зря из сил.
Ей стало все давно известно,
Что будет с нами по пути,
И оттого неинтересно
Тебя куда-то завезти.
Читать дальше