Кто не знает, что у детства есть свои и только свои тайны, секреты, даже – анекдоты. Вы их помните? Смутно. Или не помните совсем. Вот в этом все и дело… Дитя человеческое, имея свои тайны, никому их не раскрывает, разве что в рисунках, но зато постигает секреты и непонятности всего того, что ворочается вокруг него, и особо – тайны старших. Отрок стоит к детству спиной, юность стоит спиной к отрочеству.
«Ах, детство, детство!» – продекламирую я, и вспомните тысячелетний литературный штамп: «в детстве перед нами тысячи дорог». Да, миллионы путей, которыми уже ходили все, жившие на планете, и те, которыми следуют живущие теперь. Да, тысячи путей! Но это – до первого шага, с которого начинается единственный путь из тех тысяч, прядение еще одной нити Парки, в чем-то отличной, в чем-то похожей на все предыдущие.
Страшно представить все то, что ожидает человечечка на этом его пути? Страшно, кабы не самая совершенная в подлунном мире ЭВМ [1] ЭВМ – электронно-вычислительная машина, компьютер.
, смонтированная природой в мозгу каждого из нас. Небось просчитывает такое количество вариантов каждого следующего шага, что цифра эта никому из нас и не снилась. Прядем себе нить своей судьбы, а ЭВМ обеспечивает повороты, изгибы, пересекая, свивая, разводя с нитями многих других судеб.
Да-а… Это и не наука, и не литература – нечто такое, что застряло между ними, но все же чертовски интересно, как это все с нами происходит! В буднях, в суете, это любопытство умирает. Маятник «день-ночь» убаюкивает, очертания многих тайн размываются, работа, с ее объемом и качеством, дает какие-то удовольствия или печали, но количества прогрессируют энергичнее, нежели качество, гонка за количеством подменяет подлинную жизнь паршивой ее репродукцией. Есть разница: смотреть на фотографию зала с росписью Давида Альфаро Сикейроса «Смерть захватчику» или метаться по этому залу в поисках единственно верной точки, из которой рождается перспектива. Как, вы не были в той школе в Чильяне? Я, впрочем, тоже. Но у меня такая работа…
В конце концов, когда-то надоедает слово «жизнь» вместо самой жизни, и мы ищем выход, каждый – в силу своего ума или глупости.
Я тут раньше ляпнул о каком-то прогрессе объемов. Так вот, обещаю впредь не рассуждать туманно, разве что вы сами несколько рассеянно будете относиться к моим словам.
Конечно же вам подавали на завтрак диалектику и вы знаете, что количество съеденного переходит в качество, форма вслед за съеденным вынуждена изменяться. А в том случае речь шла о «недожитках» коммунизма, и вы понимаете, о чем я говорю. Вот хотя бы несколько заголовков из газет: «Аристократия духа», «Цена амбиций», «Круг для избранных». Да-да, о той самой монополии на литературу, искусство, науку. А монополия она и есть монополия, что уж тут рассусоливать. Но кое-кто плевать хотел на всех этих избранных, мы умеем находить выходы – и порознь, и, если случается, все вместе.
* * *
…Отдышавшись в тамбуре, я отыскал свое купе и вошел.
Жара была тут плотная, едва прозрачная. За столиком сидела пожилая женщина и смотрела в окно. Обернувшись на шум, – а дверь открылась с грохотом, словно в поезде промчал еще один поезд, – она, увидев меня, ойкнула и вскинула к лицу руки. Конечно, встреть меня кто внезапно, из-за угла ночью – лишился бы сознания от одного вида всех этих шрамов на лице, но дело оказалось не в этом. Другая женщина стояла у столика в одних трусиках и смотрела в окно.
Не оборачиваясь, она едва наклонилась вперед, отчего бедра стали чуть шире, протянула руку к полке, взяла оттуда халат, вошла в него и словно захлопнула за собою светонепроницаемые шторы.
Меня била мелкая дрожь. Этого не могло быть! А почему бы и нет?! Она конечно же, Мария. У других такой способности самопогружения в неизвестно что и безразлично при каких обстоятельствах мне встречать не приходилось.
«Здравствуйте, извините, здравствуйте, привет, проходите, садитесь», – и больше ничего, и никакой Марии. Но как давно я о ней не вспоминал! Чем же таким сверхважным я был занят? Ах, да! Ну, конечно… экскурсии, сбор и обновление информации для текстов, хобби: экология, биология… В общем, «день-ночь, день-ночь, день-ночь». По-божески, как сказал бы отец Кузнецова. Мария-дубль спросила о металлургическом заводе, мимо которого мчал поезд:
– Он что, всегда так коптит?
Оказывается, это красные его дымы так поглотили мысли женщины в тот момент, когда мне пришлось войти.
Читать дальше