Евгений Савойский - Синий туннель

– Не обидишь, – засмеялась она. – И давай же на «ты», я не бабушка.

– Давай. Почему ты меня ждала? Здесь? Я не часто тут бываю, да и время моего прихода всегда другое.

– Я живу недалеко. Снимаю вон в той пятиэтажке квартиру. – Катерина указала рукой на пятиэтажку в метрах ста от нас, только вряд ли она угодила пальцем во снимаемую ею квартиру. – Пришла сюда в то же время, что и вчера, и, как видишь, не зря.

Я кивнул своей лихорадочно заработавшей головой. Ляндинис, монеты, «кружок», туалет. К этому подвязался еще и украденный у меня пистолет. Все это смешалось в кашу, как те воспоминания о гараже. Я должен во всем этом разобраться. Судьба послала мне Катерину не просто так. Судьба подталкивала меня к чему-то важному не раз, и вот сейчас подталкивает.

– Катерина… Катя… – начал я, почесывая в задумчивости не голову, а нос, – что ты знаешь о Льве Линдянисе?

– Ууу, – Катя тоже задумалась, но ничего не чесала, – не так много. Я знаю его только потому, что с ним видится Лора. Она учительница в его школе. Лора жена моего брата, Вани. Бывшая. С Ваней я не общаюсь, а вот с Лорой общаюсь. И такое бывает.

От упоминания Ларисы у меня что-то екнуло в груди, самолюбивое.

– Ты тоже Матвеева? – недоверчиво спросил я, подумав, что женщин с такой фамилией водится вокруг меня подозрительно много.

– О, упаси Боже! – сказала Катя, будто б я спросил: «ты тоже Пупкина?». – Я, слава Богу, еще Ведеева. «Матвеева» осталась у Ларисы от первого брака. Ее девичья фамилия – Павлова.

– А давно Лариса с Ляндинисом? – спросил я и добавил:

– Если это не слишком лично.

– Не слишком. Как только она устроилась в школу учителем. Год примерно. Он, Лев, уже делал ей предложение, но она пока решила повременить. Ей с первыми двумя не повезло, ее можно понять. Не знаю, что там был за белорусский сириец, но Ваня мой точно не подарок.

– Я это к чему спрашиваю, – решил пояснить я. – Дело в том, что с Линдянисом я никаких особых отношений не имел. Когда я учился, он и директором-то не был, и, по-моему, вообще работал не в школе. А вот сына его, царствие ему Небесное, я знал лучше. Мы с ним учились в одно время и, надо сказать, не ладили – по-детски не ладили, ничего серьезного. И вот, его сына убивают, и он дает мне задание написать стих. Ты же видела вчера, что это всех нас удивило. Узнать, что я пишу, он мог от Стайничека, да – но ни я же один в Брянске пишу. Он мог поручить стихотворчество кому-нибудь еще. А поручил мне. Мне вот это непонятно.

Я соврал – мне было, может, не до конца, но понятно. Я думаю, что Линдянис просто хотел увидеть меня, потому что не исключал, что именно я убил его сына. А стихи – лишь предлог, умело высосанный из пальца. Я говорил про свое неведение Кате, чтобы побудить ее на активный диалог, чтобы собрать как можно больше сведений о Ляндинисе, но раз она, с ее слов, не так много о нем знает, то собрать хотя бы сведения о Ларисе или о прочих, кто знает Линдяниса и через которых я смогу подобраться к самому Ляндинису поближе.

Чем дольше я находился рядом с Катей, тем более ее мираж становился плотнее, превращался в человека, с его пороками и слабостями, но я старался держать ее неразгаданной до самого конца. На ее высоком теле я ободком оставил очарование миража. Я помню, что хотел ее полностью познать, то есть убить в ней загадку, а так, получается, что я не лишил загадку полностью воздуха, а оставил ей в темной пещере один маленький зазор. И если загадка не задохнется, то все будет хорошо.

Я предложил Кате посидеть в гараже. Она вошла и села в мое кресло, как если бы была здесь не второй раз, а двадцать второй. Я соотносил ее со своей синей музыкальной женщиной – у Кати точно есть шанс оказаться ею. Но пока она не делала для этого ничего решительного. Она, что тоже немаловажно, рассказывала мне предысторию своего первого появления в гараже. Я соединю ее разрозненный монолог в один целый и для удобства вашего восприятия уберу ненужные нюансы, вроде обсуждения мартовской погоды или «рабочего вида» моей одетой не по погоде кожаной куртки.

– Я могу сказать тебе только то, что знаю. В понедельник вечером ко мне подошла Лора и рассказала, что у Льва убили сына. Жуткая история – зарезали в школьном туалете. И странная, ведь Саше было двадцать два года, он уже в институте должен учиться, он, как я знаю, и учился, но что он делал в тот день в школе? Лев сказал следователю, что сын заходил навестить его. Почему именно в школу, что за срочность – непонятно. Ясно, что под подозрение попал сам Лев, но мотива для убийства у него не было, да и глупо, как мне кажется, резать сына в туалете. Жуть какая, если подумать! Вызывали учеников, всех, которые на том уроке просились у учителей выйти – они либо выходили в другое время, либо кто-то из них соврал. Обыскивали портфели, прочесывали территорию школы. Нигде ножа не нашли. Следователь уверен, что зарезали именно ножом. Это все, что сказала мне Лора в понедельник.