Ты так легко берешь чужое:
чужой румянец ярких щек,
сиянье взгляда золотое,
и кожи юной нежный шелк…
Все впитываешь, словно губка,
в безумной жажде – взять, вобрав.
Смотреть в глаза твои так жутко!
В них горький яд и черный ад.
В них закрутились злые вихри,
чужие души унося.
А чувства сжались и затихли,
и стынет кровь, любовь гася…
И вновь легко берешь чужое.
Но не горит огонь не твой,
не греет сердце ледяное.
И ты наполнен… пустотой.
И вновь смертельно затоскуешь,
шелк разорвешь. Жизнь – маята!
Охота вечная впустую.
Твоя душа мертва, мертва…
* * *
Что ранит нас сильнее? Не любовь!
Мы не выносим милых равнодушье.
Их холодность для нас сродни удушью.
Но, задыхаясь, мы готовы вновь
отдать им все: и кровь, и жизнь, и душу…
* * *
Нет раны ядовитей от креста.
Нас распинают те, кто нас не любит.
Души холодной злая красота
В нас нежности ростки нещадно губит…
* * *
Растоптанная роза в грязь забита,
Темнеют кровью бурой лепестки.
В ударах ревности любовь забыта,
И сломан стебель колющей тоски…
* * *
Из дневниковых записей начала ХХI века:
«У меня сейчас особое отношение к розам. И это сказывается на творчестве. Символ розы меня безумно привлекает.
Когда я был вампиром, то странно мучило это проклятие: нельзя касаться роз, особенно алого цвета. Это причиняло жгучую боль. А если шипы вонзались в кожу, то раны от их проникновения не заживали долго, словно под кожу попадал смертельный яд.
А все потому, что роза – божественный цветок.
Я изучил христианскую символику:
Божья Матерь всегда сидит в розовом саду или в розовых кущах;
крест в сочетании с пятью лепестками розы – символ Воскресения и радости;
«Розовый Сад» – символ рая и место мистического брака;
красная роза – христианский символ земного мира;
шип розы – страдание, смерть; христианский символ греха;
вместе с лилией занимает место восточного лотоса – мистическая роза – его символический аналог;
цветок розы на надгробии мученика – это знак надежды на воскресение из мертвых».
Я часто вижу странную картину:
твое лицо как будто в рамке льда,
и изморозью, словно паутиной,
покрыты щеки, губы, гладкость лба…
Меня виденье странное тревожит.
Что растопить застывший образ сможет?
И голова опущена устало,
на русых прядях иней серебрит…
Дарю я розу. В мертвой стуже ало
она у губ твоих огнем горит.
Меня виденье странное тревожит.
Но я надеюсь – розы жар поможет!
Ты поднимаешь влажные ресницы,
вдыхаешь алой розы аромат.
И лед бесследно тает. И искрится,
теплом сияет твой оживший взгляд.
Меня виденье больше не тревожит.
Я знаю – жар любви тебе поможет!
* * *
Любовь такая алая,
любовь такая нежная,
как роза бархатистая,
раскрытая и свежая.
Так греет, так ласкается,
так манит клятвой вечности.
И сердце раскрывается
в доверчивой беспечности.
Душа в восторге тянется
к бутону ярко-алому.
Но о шипы вдруг ранится,
измучена, обманута.
Зачем такая яркая?
Зачем такая нежная?
Любовь – как роза алая,
цветет мгновенье в вечности.
* * *
Я так давно забыл о солнце,
не манят звезды, лунный свет.
Никто не тешит злое сердце,
ничто не вызывает смех.
Я так давно забыл о доме,
где мы с любимою вдвоем
в душевном мире и покое…
Но мира в сердце нет моем.
Я позабыл и страсть и верность.
Утратил на любовь права.
Во мне лишь пустоты безмерность,
бездонный ранящий провал.
Ты видишь тьму, она пугает,
но жжет тебя любви костер.
И жажда страсти нарастает,
а страх твой будто кто-то стер.
И глаз моих так манит бездна!
Любви неодолима власть.
Сопротивляться бесполезно.
Лететь в ад, в пропасть. И – пропасть!
И ты летишь во мрак колодца.
Любовь толкает за черту…
Но в бездне глаз ты видишь – солнце,
горящее сквозь черноту.
Твоя ошибка в том, что ты не понял,
не разглядел в пришедшем ничего.
А дар небес упал тебе в ладони.
Ты подержал и выпустил его.
Читать дальше