«Приснились ночью ильмени…»
Приснились ночью ильмени.
Осенний дождь кропит окошко.
Тоска, ты чуть повремени,
Ты задержись в пути немножко.
На ум приходят имена,
Чтобы с ума вдруг не свихнуться.
И вдох, как капелька вина,
Чтоб в мир, который спит, вернуться.
Свет ускользает, как лини
Сквозь дырку в стареньком лукошке.
Постойте! Это чьи огни
В далёком призрачном окошке?
Я помню: снились купола
Церквей утопленных, именье…
Куда ты, юность, уплыла,
Разбив сердца в одно мгновенье?
В одно мгновенье выбит день
Из колеи, весь в позолоте.
И снова бродит чья-то тень,
Молясь усердно, на болоте.
И грянул гром… и грянул гром,
Блатного слова удостоен.
Вот я, к примеру, строю дом,
И он всё время недостроен.
Углами вытравлен, как мышь,
А ночь крадётся, словно кошка.
Осенний дождь кропит окошко,
И где-то зло скрипит камыш.
Астра… Аст-Ра… Аст-Ра-Хань…
Словно в осень – злую рань —
Чернобровых чаек брань.
Знатен в бисере росы
Звон отточенной косы.
Звёздной ночи горб и дань.
Дар божественный и грань.
Грань земли, почти огранок, —
Мудрость сердца астраханок.
Соль земли – печальный лотос
И звезды далёкой голос.
Голос трубный бога Ра,
Светотени и игра
В символ выплесканных зорь
И в судьбы иной узор.
Бабушка убила бабочку на глазах у внука.
Что за трагедия?! Но малышу стало больно…
«Бабочка, – говорила бабушка, – красива, но вредна.
Летает как птица, а мыслит как червяк».
Каприз природы! Но малышу было больно…
Никакая конфетка не могла утешить его.
Светит солнце, жужжат мухи… Всё как прежде.
Своим детским чутьём он понимал: что-то случилось.
Он готов был отдать любимую машинку, чтоб только…
Почему стало вдруг так противно и неуютно?
«Бабушка! Бабушка!» – вырывалось изнутри.
Но припухшие губы пролепетали: «Ба-боч-ка…»
Бабочка, наверное, тебе было больно?!
Больно было маленькому мальчику,
Больно было его огромной – как весь огород – душе.
«Может, бабочка не любила бабушку?
Я тоже иногда не люблю бабу… А если она меня?..»
Холодок по спине породил мурашки,
И короткий испуг отобразился на лице ребёнка.
За что бабочке любить бабушку?
Бабушка не кормила бабочку кашей
И не клала ей мокрый платок на голову…
Бабочка, как два сшитых вместе лепестка,
А бабушка большая, пятиконечная, как звезда.
Малыш вытянул руки и расставил ноги,
Представил себя маленькой звёздочкой.
Потом резко подался вперёд
И с вытянутыми в стороны, как крылья, руками
Побежал по тропинке вдоль забора.
Чем не бабочка?!
Он не думал заменить бабочку собой —
Философия взрослых здесь не прокатит.
Когда малыш нарезвился, напрыгался
И даже где-то отхватил царапину на коленке —
Ему не было, как полчаса назад, больно.
И только я опытным краем глаза заметил:
Внук мой несколько изменился,
Что-то в нём пробудилось и ожило…
Вот только что это?!
1
Когда Славка был маленьким, он большую часть года жил у бабушки ввиду постоянных командировок родителей. Бабушка любила своего единственного внучка самозабвенно и во всех его болячках, непрекращающихся простудах и возрастных капризах всегда винила свою непутёвую дочь, которую в неполных восемнадцать лет угораздило выскочить замуж за шалопутного папашку Славки – чокнутого научного сотрудника орнитологической лаборатории, вечно шастающего по своим никчёмным копеечным экспедициям «за синей птицей».
Если молодой отец семейства, сидя за обеденным столом в гостях у тёщи, вдохновенно веселил Славку бесчисленными птичьими прибаутками, имитируя то трели зяблика, то обворожительные флейтовые переливы иволги, бабушка сквозь редкие недолеченные зубы нашёптывала дочке Светлане:
– Скажи ему, пусть прекратит свои посвистушки. И так денег в доме не бывает.
Вскоре Славкины родители были приглашены на работу в дремуче-отдалённый западносибирский питомник. Мама – лаборантом, а папа – перспективным заведующим научным отделом. Славку бабушка им не отдала. Разве можно ему, такому слабенькому, в лютые морозы из нижневолжского тепла?! Да родители и не сопротивлялись этому. Тогда они ещё слишком были увлечены своими научными открытиями и романтическими приключениями.
Читать дальше