О, если я мечтаю плыть в воде Европы,
Пусть это будет черная ложбинка ручейка,
В который грустный мальчик пустит
Лодку, похожую на крылья мотылька.
Я больше не могу купаться в боли
И раны чистить от людских следов,
Ни проходить под гордость флагов инородной воли,
Ни плыть под взглядами уродливых мостов!
То время жить и время умирать в огромном метафизическом океане, сколько веков способно ты продлиться? Корабль, нахлебавшийся свободы, опьяненный ею, дошедший до той самой грани отчаяния на краю горизонта – он поражает простотой неведомых глубин. Горю и превращаюсь в дым под всполохами чувств – корабль, бездумный и бездушный, пройдя свой трудный путь, дошел к вершинам боли, мечтаешь о родных парапетах, стать мотыльком и лодочкой в руках ребенка… А гнев, желанье умереть – невыносимо. Живой, взбудоражившийся подросток, опьяненный беззаботной жизнью, готовый испытать бесстрашие свое, под песни и молитвы злобных праведников, стоящих на причалах, ты проплыл тысячи миль лишений в поисках той тайной и странной свободы, что никогда не покидает сердце, приютившее ее… Вернулся ли ты к своим родным и нежным берегам? А сколько их, обломанных каркасов на дне тех океанов, тех, кто не пережил обратное движенье – от смерти к жизни. Но истина одна: любовь не перестанет быть.
Корабль любви, потопленный в пучине
Безумной пляской бешеных ветров,
Лежит уставшим псом на счесанной овчине,
В бездвижии своем не видя снов.
Ночь холодна. Восток зарею тлеет
И жаждет солнце выпустить из туч,
Обломки мачт на дне ни буря не заденет,
И не коснется самый длинный луч.
Под небом буйство жизни зацветает,
Бредут кудрявыми стадами волны.
Чудовищное сердце моря замирает,
Наткнувшись на поломанные ребра.
На дне немом давно остановилось время,
Лежит корабль спокойно и угрюмо.
Шныряет рыбье варварское племя
В пробоинах заилевшего трюма.
Под тяжестью прозрачного флюида,
Не видя света и не слыша голосов,
Голубоглазая склонилась Атлантида
Над саваном из рваных парусов.
Ни звука и ни тона в царстве мертвом
Не отразит ее печальная природа.
Кораллы тянут щупальца над бортом,
И якорем придавлена свобода…
А сколько миль безудержного счастья
Разрезал этот почерневший киль,
Когда без страха перед океанской пастью
Перед глазами вечности ходил!
Тоскуя по земле и солнечным приливам,
Чья память так легка и дорога,
Он обретал невиданную силу,
Стремясь к далеким нежным берегам…
Из рваной сети пленники бросались к воле,
В объятья обезумевших штормов,
И чернотой сияло дремлющее море
Под тусклым светом звездных маяков.
Он бороздил подлунное пространство
В немыслимой сияющей глуши,
Свободный ветер дальних странствий
Снимал оковы с плеч робеющей души…
Нет силы всемогущей во вселенной,
Чтоб корабли поднять из бездны черной.
Не обрастут румянцем пятна тлена,
Не запульсируют холодные аорты.
Но та, что легче воздуха и тише
Журчания лесного ручейка,
В его веселую волну опустит свыше
Кораблик из бумажного листка.
И в жерло океана устремляясь
По тоненьким расщелинкам земли,
На борт берут любовь, и, заново рождаясь,
Плывут весенние смешные корабли.
Поэт, не знающий границ времен, стань другом мне и братом, ты развернул лицо мое туда, куда всегда боялся я смотреть – в глубины собственной души, где мир смеется над кошмарными мечтами. Стихи твои рождают чувства, и они пищат, маленькие слепые существа, карабкаются, рвут мое сердце.
Так вот она – тягучая тоска,
Горячим паром обдает слегка,
Во мне самом живет
И варит зелья,
Размешивая в кипятке веселье.
Я знаю суть математических начал,
Я тождества сухие изучал,
Я отнимаю и делю на дроби числа,
Но до сих пор не вижу смысла —
Как получить миров преображение.
Выделить из дальновидности —
Дальность,
Из тленных клочков реальности —
Звездные отражения.
Утешить в горе их, чтобы утихла
Боль…
Но вновь умов прокисшее брожение
Стремится результат
Делить на ноль.
Обнимаю тебя, моя тоска, поднимемся же над серым городом, над своей проклятой белой аллеей, где замирал я в страхе, над своими безудержно счастливыми кошмарами, преследующими меня и ночью, и днем. Прощай, гармония и страсть моих страданий. Мое мирное существование исчезло внезапно, обескураженный и жалкий, я силюсь понять смысл простейших слов. Как нежно нужно касаться тела чужого языка, чтобы не поранить его… Казалось мне, что небо плачет, сожалея о людских страстях, но нет – в тебе самом рыдает сердце… Дитя природы, обереги твои никого не спасут. Мир перевернулся. И перестал быть прекрасным. Здесь каждый – бесконечно одинок. И вязнет в холоде сугробов еще не выпавшего снега, над нежностью опавших лепестков. Кто я – открытие, прозрение? Душа нема в моменте страха тела. И все вокруг, казалось, говорит. Нет чувств, одно осталось – гнетущая масштабами действительность, театр теней, мой иллюзорный дом. Голос внутри пищал, хрипел и кричал, складывал слова в затертые рифмы: стань тем, кем ты никогда еще не был, с кем ты не рос, не ел незрелых яблок, не разбивал коленей и не делился первым детским горем, тем, кто сможет вдохновлять и пробуждать чувства в других, бери и береги его – предназначение поэта. Мир, созданный живыми, – жив, разумен и приветлив. Мир, существующий извне, – твой равнодушный враг.
Читать дальше