Некоторые фельетоны («Газетная», «Песни о свободном слове») были связаны тематически с объявленной в апреле 1865 г. реформой цензуры, отменявшей многие прежние правила. Она вступила в силу с сентября 1865 г., и отныне издатели, освобожденные от обязательной цензуры, сами несли ответственность за «допустимость» публикуемых текстов, а власть оставляла за собой право наказывать их в случае нарушений. Поначалу могло показаться, и многим казалось, что наступает едва ли ни эпоха свободы слова, но постепенно стало ясно, что карательная цензура, несомненно облегчившая многим путь к читателю, для оппозиционных изданий оказывалась гораздо более опасна, чем цензура предварительная.
Некрасов понял это довольно быстро. А через полгода «Современник» получил два предупреждения подряд, в ноябре и декабре 1865 г. И оба раза поводом для них, наряду с другими, стали и его собственные произведения. В первом случае это фельетон «Газетная» (так называлась комната в Английском клубе, где читали газеты), и предметом осмеяния в нем был цензор, горюющий о старых цензурных порядках. А во втором – стихотворение «Железная дорога». Больших усилий стоило поэту предотвратить третье предупреждение и на время спасти журнал от гибели.
Выстрел Каракозова в императора Александра II, прозвучавший 4 апреля 1866 г. возле Летнего сада, перевернул все планы и поставил журнал перед катастрофой. Во главе созданной по приказу царя Следственной комиссии по раскрытию заговора о покушении на жизнь императора был поставлен граф М.Н. Муравьев. Он заслужил прозвание «Вешатель» за невероятную жестокость, с какой подавил польское восстание и расправлялся с сотнями его участников (среди повешенных был и бывший сотрудник «Современника» Сигизмунд Сераковский), и он был ненавистником либералов всех уровней и оппозиционной печати. Для Некрасова это был страшный удар, а когда через несколько дней начались аресты и похватали людей из окружения «Современника», в том числе и Г.З. Елисеева, он понял, что надо принимать меры экстраординарные.
В этой ситуации Некрасов принял, наверное, одно из самых неудачных в своей жизни решений. По совету графа Г.А. Строганова, старшины петербургского Английского клуба, он решил написать посвященное Муравьеву торжественное стихотворение и прочитать его на обеде в честь адресата. Поступок этот не принес ничего, кроме унижения. Муравьев стихов не принял и спасать журнал не стал. А Некрасова осудили все – и вельможные члены клуба, ненавидевшие Муравьева, и сотрудники «Современника», которые не приняли оправданий редактора и склонны были обвинять его в трусости, и коллеги-журналисты, пересказывавшие несохранившийся текст «мадригала» в своих изданиях и изощрявшиеся в пародиях, и, конечно же, читатели, много лет не прощавшие своему поэту оды палачу.
«Муравьевская ода» разрушила то восторженно-уважительное отношение читателей к Некрасову, что сложилось за предшествующие годы. Теперь бывшие поклонники писали ему гневные и разочарованные письма, кое-кто из прежних знакомых не подавал руки при встрече. Личность Некрасова как-то переосмыслилась во мнении общества: те привычки его жизни, что всегда раньше просто принималось окружением как данность (любовь к картам и роскоши, гурманство, собственное имение, высокосветские знакомства), теперь расценивались как пороки, а искренность его многолетнего участия в идеологических и общественных исканиях «молодой России» подвергалась сомнению. А сам поэт годами не переставал казниться и каяться в своем «падении» и просить прощения за случившееся:
Ликует враг, молчит в недоуменье
Вчерашний друг, качая головой,
И вы, и вы отпрянули в смущенье,
Стоявшие бессменно предо мной
Великие, страдальческие тени,
О чьей судьбе так горько я рыдал,
На чьих гробах я преклонял колени
И клятвы мести грозно повторял…
Зато кричат безличные: «Ликуем!»,
Спеша в объятья к новому рабу,
И пригвождая жирным поцелуем
Несчастного к позорному столбу.
Текст этого покаянного стихотворения, по словам поэта, был написан почти сразу после чтения оды палачу, как только он осознал для себя позор и горечь происшедшего.
«Современник» же спасти не удалось. Апрельский номер журнала вышел 2 мая. Пятый был представлен в цензуру 4 мая и в печать уже не был допущен. После полученного третьего предупреждения издание было приостановлено 12 мая. А 28 мая 1866 г. «по Высочайшему повелению. журналы “Современник” и “Русское слово”, вследствие доказанного с давнего времени вредного их направления, прекращены».
Читать дальше