надменностью и белизною кожи
и синевою подведённых век
они на вас – зима моя – похожи
я знал иных – беспечных и земных
приоткрывавших строгие вуали –
их обожают губят пьют за них
о вы ни с кем такою не бывали
да вы – иная вы – из той страны
где опадают лепестки перчаток
там нет детей друзья разорены
а мир прозрачен холоден и шаток
там смотрит в грудь дуэльный пистолет
там сидя у остывшего камина
я к вам пишу уже две сотни лет
и как всегда проходите вы мимо
когда снегов лиловые валы
сведут случайно нас под сенью храма
вы вновь не повернёте головы
держа свечу торжественно и прямо
но потому что так живу и я
мне так понятна эта пантомима
и почему веселья и жилья
любви и славы вы идёте мимо
моя зима как нелюдимы вы
но – дай вам Бог – придя под эти своды
не знать вдали от суетной молвы
как обжигает пустота свободы
когда в гортани замерзает смех
я думаю – один в пустой аллее –
«есть женщины холодные как снег»
и мне тогда становится теплее
1991
За сортиром и пивным ларьком
Л.Ю.
за сортиром и пивным ларьком
в воскресенье в середине мая
двое целовалися тайком
ничего про жизнь не понимая
ничего не видели они
ни машин ни вывесок ни пьяных
им казалось – пели соловьи
и цветы звенели на полянах
и казалось им что навсегда
этот май любовь и воскресенье –
десять лет прошло была среда
ветер был порывистый осенний
в тихие застойные года
на Оби на Волге и на Каме
наливали люди мне всегда
я за это говорил стихами
никогда не подвывал волкам
не хвалил болото с куликами
даже после драки не толкал
граждан развитыми кулаками
с ними пел про чёрный пистолет
с ними пил коньяк и политуру
так случилось – долгих десять лет
по России мыкался я сдуру
десять лет прошло была среда
ветер был порывистый осенний
я услышал в телефоне «да»
и спросил «ты помнишь воскресенье»
«помню» и немного погодя
прошептала трубка мне с досадой
«слишком поздно – дочка у меня»
«сколько лет» ответила «десятый»
за сортиром и пивным ларьком…
1991
у ручья в пустом лесу отшумела стирка
осень очень вам к лицу карлица из цирка
по утрам теперь – боржом и в гримёрной кресло
и полезет на рожон дирижёр оркестра –
а я хочу сказать тебе «не ходи по краю»
но играю на трубе – так себе играю
здравствуй здравствуй шапито – сутолока сумок
запах пота и пальто музыка и сумрак
даже клоун здесь – поэт он смешон и пылок
но коварен жёлтый цвет – цвет сырых опилок
барабан колотит дрожь обморок у альта
а труба хрипит – не трожь ты тройного сальто
такт за тактом как в бреду повторяю снова
на поминки не пойду – я напьюсь «Тройного»
на манеже наших дней на опилках чувства
вряд ли вспомним мы о ней – карлики искусства
и о нас увы никто вспоминать не станет –
а мы артисты шапито и на нас креста нет
1992
Н.П.
кругом была зима и вот – на тридцать третьем –
я выжил из ума когда Наталью встретил –
ей было двадцать три – чисты душа и тело –
и сразу же в крови шампанское вскипело
сказал я «Натали я очарован вами
печали утоли перекрести губами»
а утром лошадей седлала ваша свита –
и двух волшебных дней шампанское допито
старинная усадьба
дворянское гнездо
куда меня на свадьбу
метелью занесло
я полюбил так сильно
так сильно занемог
что только Пушкин ссыльный
понять меня бы смог
когда-нибудь – бог весть – но точно что не летом
я нарисуюсь здесь зажиточным поэтом –
лиловое авто причалит к мезонину
я распахну пальто и варежку разину
так где же Вы теперь – иные постояльцы
стучатся в вашу дверь целуют ваши пальцы –
несбыточной любви опальные пророки
мы снова далеки а значит одиноки
1996
женщинам серебряного века
загрустили струны на гитаре
все умолкло в вашем будуаре
и среди булавок и белил
чуть мерцает – на трюмо украдкой –
дамский с перламутровой накладкой
браунинг что вам я подарил
о январь тринадцатого года –
реквием играла непогода
и казалось заметёт весь мир
я как раз вернулся из Берлина –
сразу к вам «вы дома коломбина»
вы сказали «чудный сувенир»
Читать дальше