Вы поправляли одеяло,
Тревожась словно за меня
(Чуть звук нечаянный – меня не стало,
Чуть шёпот – я и умерла).
Я знаю, вы глядели нежно
На женское в ночных одеждах существо,
И так мятежно, мило и безгрешно
Ласкали взглядом вы его…
Так лишь, возможно, смотрит ангел,
Безвинный агнец иль дитя…
Вы… кажется… еще поцеловали,
Когда придумали меня…
Сквозь сновиденья я узнаю,
Что вы печалитесь потом,
Когда фантазия такая
Вас снова-снова покидает
В постылом одиночестве своём….
***
Милой моей Наташеньке…
Я придумаю все истины однажды,
И придут ко мне искатели ответов,
И мне пропуски раскрытые покажут,
Иль покажут к истинам билеты.
Назовут меня они пророком,
Чтить начнут как ветхую святыню…
Захотят – пусть назовут и Богом,
Отращу бородку длинным клином.
Поклоняйтесь, коль хотите, братцы.
Только вот бы жертв не приносили —
Не люблю я этого, признаться,
А люблю, чтоб женщин вы любили….
Ну и мужиков, конечно, тоже,
Даже тех, кто хил и в рост не вышел,
Даже тех, кто крив своею рожей,
Даже тех, кто сам влюблён в парнишек….
В общем, мне понравиться быть Богом,
Надо только истин напридумать….
Это, в сущности, ведь очень просто —
Как на землю взять и сплюнуть.
Моей милой Наташеньке…
Жизнь очень простая и светлая вещь, когда есть двое, способные сделать ее между собой такой.
/Автор/
Ты моё
десенсибилизирующие средство…
Нервы, знаешь, как-то стали ни к черту,
Да и ни к Богу, однако же.
Ты искала для себя в мире место,
Помнишь?
Это место – моё сердце:
Вы с любовью там рядышком.
Осень.
Чувствую вновь обострение:
Гиперкинез и печаль, и боязнь одичать….
Знаешь,
ко мне всё ж милосердна вселенная:
Она мне послала тебя.
Ты моё
Средство для редкой возможности:
Говорить «Я есть для тебя»…
Ох! как мне надобно быть осторожным,
Чтоб вселенная ко мне милосердна была,
И ты своё место никогда не покинула,
никогда, никогда, никогда, никогда…
Моей любимой Наташке-солнышку Макаровой
…а жизнь всего лишь склад
Из неотредактированного текста,
И каждый миг – слова, слова,
Набросок приближенных описаний.
Спешим определять, спешим давать названье
С детства,
И память как эскиз свершенных пожеланий…
В словах хранится груз
Событий словно знаний…
Мы доверять спешим и чувствам, и картинкам —
Когда-то мы давали имена всему,
Что видели мы сами,
И верили всему:
Насмешкам и слезинкам…
Бредем восставшие из холода гробов.
Уж близок Судный День к великому свершенью.
Бредем к престолу, царствует где Бог,
И каждый жаждет мщенья.
Мы тлен, мы падаль, гной земли,
Грохочем мы костями по дороге.
Бредем спросить Его за все грехи,
Что Он чинил всем нам убогим.
Уж сломлена печать на боговых вратах,
Христос повержен, как и ангелы побиты…
Мы входим – оживает прах.
Бредем спросить Его за все обиды.
Но что мы видим?… Бог совсем пацан!
Малыш совсем Он несмышленый, братцы…
Он этот мир для игр создавал,
И как ребенок забавлялся…
Стоим и плачем, нету чувств в груди,
И мстить ребенку нам всем не под силам…
Забудем Богу, люди, все Его грехи,
Пошли-ка вновь лежать к своим могилам…
А дальше? Дальше пустота…
«Когда-нибудь я стану старым…»
Когда-нибудь я стану старым:
Свершится жизни злое колдовство,
И от борьбы за молодость устану,
Наброшу на себя дрыхленья серебро.
И буду смирно ждать кончину,
Лукаво улыбаясь молодым,
Что, мол, для скорби нет причины —
Жить можно и таким больным.
Когда-нибудь я стану старым,
Быть может… через пару тысяч лет,
Когда от жизни и любви устану,
И смерти слать улыбками привет.
Я слишком юн еще,
Чтобы моя постель была чиста,
Свободна от романтичных, нежных, искренних фантазий;
Ещё меня пленяет мира красота,
Ещё не замечаю грязи.
Нож острый звёздной гильотины
Нож острый звёздной гильотины
Отрубит голову очередному дню;
И кровь стечёт с небес твердыни,
Где вечер бросит жертву к алтарю.
И там, у храма на краю
Затушит тихо уголёк лучины.
Читать дальше