В прозрачном янтаре веков Эллады
Ракушки, Боги, звезды и герои,
Как звездочки в хрустальном ярком шаре,
Подбрасываемом детскими руками…
Дорогой «кто попало», неведомый «как вас там»,
Завладевший случайно прибитой волнами тарой,
Я пишу эти строки не то чтобы лично Вам,
Но тот факт, что Вы их прочтёте, бодрит, пожалуй.
Я живу здесь один, попугай и коза не в счёт,
Шведский стол из бананов на завтрак, обед и ужин,
Мой корабль с командой на илистом дне гниёт,
Впрочем, я им и раньше был не особо нужен.
Весь мой остров от силы шагов семьсот,
Девяносто шесть пальм, пляж, ручей и гора в придачу,
Через годик возможно удастся построить плот,
По ночам я смотрю на небо и часто плачу.
Я бы с радостью отослал Вам координат,
Но секстант утонул, а по звёздам плюс минус мили.
Ну, за сим распрощаюсь, признаюсь, был очень рад…
Как считаете, все и вправду меня забыли?
Облака линяют снегом,
Как домашний старый кот,
Засыпают шерстью белой
Черный мир наоборот.
И такая высота
У летящего кота,
Что захватывает душу,
Словно прыгаешь с моста.
Первый день весны опоздал на месяц,
Он прощался с зимой и забыл про время.
Ему так хотелось обнять ей руки
И своим теплом ей согреть колени.
Они жили в сыром и холодном доме,
Без детей, без гостей, орхидей и кошек.
Он хранил дрова на пустом балконе
И топил камин днем и ночью тоже.
Ей хотелось льда, холодов и снега,
Но она любила его – вот странно
И в его объятьях тихонько таяла,
А он строил на лето такие планы.
Она тихо ушла в первый день апреля,
Вся последней снежинкой зимы истая,
Первый день весны опоздал на месяц,
В дальний край любовь свою провожая.
К апрелю в ручьях растворилась холодная вьюга,
А мы доживали какую-то жизнь друг без друга.
Весна аритмично стучала дождями по крышам,
Не слишком заботясь о тех, кто, проснувшись, услышит.
Последние дни, чёрно-белые кадры на ленте,
Нескладные строчки, засохшие в старом конверте,
Ненужные лица в экранах цветных мониторов,
Чужие стихи, словно скучные роли дублёров.
И вдруг череда серых дней наполняется цветом,
Углями заката и ярко горящим рассветом,
Космической синью, развёрнутой над головами
В просветах листвы неподвижных деревьев над нами.
И музыка, музыка, музыка в уличном гаме,
И гаммой мажорной звучит переход под ногами.
Мелодией Стинга в дрожащем звонке телефона
И в голосе так незнакомом и всё же знакомом.
Идущие по дороге просто так и по делу,
Поющие буги вуги соло и акапелло,
Тихие словно рыбы и шумные будто куры,
Мудрые словно книги и обычные дуры,
Сидящие на колёсах и в колесе Сансары,
Идущие в одиночку и в сопровождении пары,
Нежные словно плесень на благородном сыре,
Исполненные депрессии или гармонии в мире,
Белые как батоны и чёрные будто шины,
Катящиеся под гору, ползущие на вершины,
Чёткие словно лозунг и смутные как сомненья,
Стоящие в гордых позах в поиске вдохновенья,
В целом обыкновенные, с серенькими мозгами,
Врозь и попеременно двигающие ногами…
Не просыпаемся под зов трубы,
Не погружаемся в азарт борьбы,
Не отличаем, как Адам, добра от зла,
Не отделяем агнца от козла.
Творим себе кумира из шута
И думаем, не закрывая рта,
Свой образ ставим во главу угла,
Мы сила, что извечно бла-бла-бла…
Из пушек мы палим по воробьям,
В постели спать ложимся по краям,
Мильон меняем честно по рублю
И парус надуваем кораблю.
Мы не проносим лапоть мимо рта,
У нас сибас всегда гниет с хвоста,
И если что написано пером,
Мы ловко вырубаем топором.
Себе мы отпускаем все грехи,
Мы любим всех, от тещи до снохи,
Снимаем шляпу вместе с головой
И говорим спасибо, что живой.
Мы не в своих санях летим вперёд,
Умом нас вряд ли кто нибудь поймет,
Мы слышим звон и пофиг где же он,
Нас рать, а может даже легион.
Мальчик в синей курточке бодается с козлом,
Им в какой-то степени очень повезло:
Из окна гостиницы весь видеоряд
Сняли три фотографа на фотоаппарат.
И в журнале глянцевом ровно через год
Конец ознакомительного фрагмента.
Читать дальше