Этими зимними вечерами мне было теплее, чем когда-либо в жизни.
***
С тех пор прошло так много лет, что хочется сказать – так не бывает. От леса остались унылые редкие деревца вдоль тропинки. И давно не горят фонари: остались только столбы со срезанными проводами, старые, ветхие, покосившиеся… На них до сих пор болтаются ржавые останки, скрипящие на ветру. Но света здесь больше нет. Ни жёлтого, ни белого.
Из маленькой девочки выросла взрослая женщина, которая не верит в добрые сказки, но любит печальные истории, не в восторге от зимы, но по-прежнему рассматривает снежинки, когда они падают на рукава её пальто… Жаль, теперь все эти снежинки одинаковы… И она любит лес. Лес ей ближе и дороже, чем город, как ты и говорил. Как ты учил…
А ты… Ты жив. И не так уж стар. Ведь в те времена, когда мы вместе смотрели за падением снежинок с луны, ты был ещё так молод… Лет двадцать пять тебе было в то прекрасное, золотое время. Конечно, ты жив. И здоров. Я надеюсь, будешь жить ещё до-о-олго. И желаю тебе этого. Но… Но с нами случилась одна беда. Беда, созвучная с той, которая постигла строителей Вавилонской башни. Кто-то сделал так, что в один прекрасный день мы перестали понимать друг друга. Мы разговариваем на разных языках, и дороги наши тоже разошлись. К сожалению, это уже не изменится. Возможно, это как раз потому, что никто не хочет ничего менять.
***
А недавно я видела фонарь… И он был похож на тот, наш фонарь-луну. Он светил белым с голубым отливом светом, и снег сыпался с него, как тогда, в детстве…
Конечно, теперь я знаю, что с луны, а тем более, с фонаря, снег сыпаться не может. Он просто попадает в круг света, начинает сверкать и искриться совсем по-другому… Но так весело было верить в детстве, что снег идёт с луны!…
Встретив среди обычных фонарей белый, я не удержалась и остановилась под ним, глядя вверх и ловя звёздочки снежинок. Со мной был мой сын, и я попыталась ему всё это рассказать, но он не понял: то ли оттого, что он уже слишком взрослый для таких рассказов, то ли потому, что этот снег был только наш с тобой, и никому другому о нём знать не полагается – даже ему, маленькому человеку, которого я люблю на этой земле больше всех.
Итак, это осталось нашей тайной. Тем, что ни от кого не скрывалось, но и никого не интересовало. Одной из тех тайн, что лежат на поверхности, но никогда не попадаются на глаза окружающим. Жаль, что из нас двоих об этом снеге помню только одна я…
Но я помню и тебя! Никогда не забуду… И я стала на тебя похожей, хотя это уже давно неважно ни для кого из нас. И сколько бы лет не отмерила мне судьба, всякий раз, как только на глаза мне попадётся фонарь дневного света, я буду думать о тебе. Вспоминать тебя…
Тебя, зимнюю ночь, лес и этот снег с луны.
Когда ты узнал, что я умею писать стихи, ты просил написать один для тебя. Я тогда думала, ты шутишь… А теперь попыталась – и не смогла. Получилось только это.
– Ого! Сколько мороженого! Целых три холодильника! – радовался сын.
В магазине было прохладно и приятно после жаркого салона машины, и я не торопила ребёнка, наслаждаясь свежестью воздуха. Пусть сын выберет спокойно, чего ему хочется, а я пока слегка остыну.
– Мам, а можно вон то, в рожке? – спросил он меня.
– Можно, – бросила я, не глядя на него.
– Или нет, не это, – передумал мальчик, – лучше вон то, с шоколадной крошкой, в большом стакане.
– Как хочешь…
– А можно несколько?
– Всё можно, мой дорогой.
– А ты сама будешь?
– Я?..
Я заглянула в холодильник вместе с сыном и улыбнулась.
– Да, сынок, буду. Возьми вон то, в брикете, с клюквой и подходи на кассу.
Зачем врать? Мороженое я с детства обожаю. Да, обожаю! Ни на что не променяю, даже теперь, когда я стала взрослой женщиной. В жару не могу себе отказать, да и зимой периодически его ем. И уж, конечно, не забываю регулярно кормить им ребёнка: ведь детям так мало нужно для счастья! В моих силах ему это счастье дать.
Примечательно, что в моём детстве ничего подобного не было. Конечно, всё было тогда немного иначе. Я росла во времена различных дефицитов, и мороженое среди прочего купить порой было невозможно. Во всяком случае, мне так говорили. А когда искомый обожаемый мною десерт всё же попадался на глаза, мне тут же объясняли, что я его всё равно не получу, что у меня болит горло.
А потом, позже, когда я немного повзрослела, настали чудесные времена: стало можно собирать бутылки, сдавать их и на вырученную мелочь покупать себе лакомство. Или экономить в школе на пирожках… Шикарнее же всего было, если на дороге попадалась обронённая кем-то мелочь, а иногда и не мелочь.
Читать дальше