Откладывая счёты на потом,
Весьма бываю так неосторожен,
Предательство, окутанное ложью,
Я чувствую изломанным хребтом.
И чтобы продолжать дышать,
Не каяться на грани исступленья,
Я легкости предложенной прощенья
Обязан добровольно отказать!
Пока в моих запястьях бьется пульс,
Упорствую в фатальном убежденьи:
Вставая – окажусь я на коленях,
Но никогда на них не опущусь!
Я открою у клетки дверцу —
Птицеловом на время стану…
Будет в клетке грудной сердце
Обольстительной биться приманкой…
Я стихов сыпану россыпь,
Словно детям оставлю спички.
Будет ими играть Моцарт
В партитуре ключом скрипичным!
Я оставлю приманкой шалость
И, меняя свое обличье,
Чтобы легче жилось и смеялось,
Вам слегка напою по-птичьи…
Разбросаю любовь меж строчек
И чуть-чуть расскажу о личном —
Если уж увяз коготочек,
То потом и пропасть всей птичке…
За раскрытою настежь дверцей,
Не стесняясь совсем двуличья,
Будут биться в груди два сердца,
Оживая, – мое и птичье…
Если кто-то из нас устанет —
Краток век у любви синичьей,
Птицеловом я странным стану,
Выпускающим счастье птичье…
Пусти меня, где демоны живут,
Пусти на позабытые страницы,
Хочу взглянуть в их истинные лица,
Которые открыты и не лгут,
Где в клетке запертой они
Который год обречены томиться.
Бессонницей полночною не спится
И тянет к ним подспудно, как магнит…
Хочу смотреть в кошачие глаза,
Испить до дна, желать и ужаснуться,
Их когти ощутить и не проснуться,
И по решетке медленно сползать…
Пусти меня, где демоны живут,
Где на кусочки душу раздирают,
С живого кожу медленно снимают
И кровь из вены, улыбаясь, пьют…
Пусти меня, где демоны живут —
Мы выбираем собственные ноши
И остаемся, хоть и гость непрошен,
Хотя зашли на несколько минут…
Пусти меня, где демоны живут!
Войду в их заколоченную клетку…
Проклятья твоего обнюхав метку,
Признают своего – и не сожрут…
Здесь две войны, предательство, убийство,
Признание в любви… И в спину выстрел…
И под ногой хруст пожелтевших листьев…
Звон кандалов – все очень по-российски…
Вся наша неизбывная тоска
И выстрелы в упор, наверняка!
Ни у кого не дрогнула рука
На Черной речке – черная река…
Здесь многое во тьме писалось ночью.
Уборист и каллиграфичен почерк,
И мало запятых… и часто – прочерк…
Местоимений мало… многоточья…
Безжалостен и неотступен взгляд!
Слова, как пули, ранят наугад,
И невозможно повернуть назад…
А рукописи… так легко горят!
И волком воет, раскаляясь, печь!
Тьму пожирая, в вечность перетечь…
Что должен я без сожаленья сжечь?
А что еще возможно уберечь…
И перед тем как сжечь или отдать,
Взвесь на руке раскрытую тетрадь…
Запахнуться с размаху…
Пледом – в кокон…
Переждать… И насупиться птахой
За… Прозрачностью Ваших окон…
Скрыться За
Тленом рвущихся паутин…
Лишь оставив живыми глаза…
За… Чертой подступающих льдин…
Ах… Я забыл, что нельзя…
Нож – ладонью!
Но… По стали продольно скользя —
Ведь не больно…
Но рефлексы спинные – друзья, —
Отзовется рука – дрожью,
И остаться вот так замерзать,
Значит – можно?..
И останется пятерня
За…
Замерзает частица меня
За… Зрачком помутневшего зла
Гаснет отзвук, закат…
Отголосок
За спиною, за вечностью… За
Обозначит…
И вызнобит осень,
За-морозит рубины рябин,
Повторяя мотив раз за разом,
Разодрав, разорвав, разлюбив,
Завершив все внезапным отказом,
Превратившись в бальзам…
Что еще мне сказать…
К завершенью? За-был…
Было До… Преждевременно… За…
Завороженно… Стинг… Until…
Я Вас люблю, мне нравится болеть
Соленою калмыцкою любовью,
Где солнцем выжженная степь
Не обещает многословья…
Где надо ждать, где долог переход,
Напившись, снова экономить воду,
Где ветер рвет зардевшийся восход
И навевает долгую дорогу…
Где воздух сух, не знающий щедрот,
Господь не одарил сей край дождями,
Но застелил бескрайностью дорог
Земное расстоянье между нами.
Читать дальше