Дмитрий Рутор - Поцелуй по стеклу

Больно рано виски побелели,

Словно первый ноябрьский снег.

Что покрыл городские аллеи,

И афиш что‑то новых нет…

Так пусты без людей тротуары,

Лишь один, без забот и хлопот,

Ловит пастью снег пёс старый,

С ним беззубый собаковод.

Утону в этом матовом сумраке,

Выдыхая рассеянно дым.

Из‑за туч смотрит месяц с ножом в руке,

Как и я, словно кем‑то гоним.

Так застыну на месте как дерево,

Весь обсыпанный белой сурьмой,

Стылый ветер с промерзшего берега,

Грудь пронзит мне холодной стрелой.

Тихо кроны тополей колышет ветер,

Тает в сумерках пустой речной вокзал,

Я тебя, тебя с другим сегодня встретил,

Ненароком… Просто мельком увидал.

А потом блуждал в безлюдных переулках,

Трогал стены из холодных кирпичей…

Видел двери и стучало сердце гулко,

Так хотел войти, но не было ключей…

И в надежде возвратить назад частицу

Сердца моего, что ты с собой взяла,

Стал в безумии души своей убийцей,

И покрыла разум ледяная мгла.

И теперь, когда другую ненароком

Называю вдруг я именем твоим,

Не жалею об утраченном нисколько.

Счастлив я. Ведь я любил, и был любим.

Не согреет нас зимы бездушной солнце,

Лишь осветит крыши пламенем зари.

И проснувшись слышал я, как гулко бьется

Сердце, в недрах нашей Матери‑Земли…

Это чуткое вместительное сердце

Не моё, увы, стучит с ним в унисон.

Я как зек, в позорных вертухайских берцах,

Что запрыгнул в проезжающий вагон.

Ты всю ночь мои перебирала письма,

Всё искала тайный смысл между строк.

А под утро тишину прорезал выстрел,

Пробка в стену, никотин, вина глоток…

Ты – моя разочарованная стерва,

А быть может, даже вовсе не моя.

Ну ответь, какого хуя треплешь нервы,

На запястье побрякушками звеня.

Расточила осень всё свое богатство,

Словно нищие, деревья тянут ветки.

Ей приходится опять бросаться в блядство,

Так бывает и у женщины нередко…

Сядет НОЧЬЮ, в скорый поезд с чемоданом,

Растворяя в голове остатки мыслей,

Будет пить одна, в вагоне‑ресторане,

Счёт несут, а в кошельке гнилые листья.

Исподлобья смотрит так подобострастно,

Было время, ведь была шикарной дамой.

Осень! Ты – моё несбывшееся счастье,

Осень! Ты – моя ноябрьская драма.

И вот опять сияющее утро,

Кровать как плот, и тянет от окна…

Мне каждой ночью больно почему‑то,

Ору во сне, а на дворе весна…

Хотя в календаре другое дело.

Детей оденем поровну с женой…

Сын скажет: «Папа, речка обмелела»,

И дочка просит взять ее с собой…

Пойдем все вместе дружною гурьбою,

И колокольчиком звенит счастливый смех.

Как мог я не ценить своё, родное? –

Тех, кто сегодня для меня дороже всех?

Уходят холода – февральские окошки,

Сегодня мне как никому беречь тепло…

Глаза от радости прикрою на немножко,

Глаза открою: я один, кровать, стекло…

Да, это сон и мне в лицо судьба смеется,

Нелепым филином, сидящим на плече.

Жена ушла, и больше не вернется,

Я понял все, в ответ услышав: «А зачем?»

Не самый худший вариант – воскресный папа.

И дети помнят, но уже совсем не то…

Вернулась мода на фланелевые шляпы,

Не выходил из моды circus shapito…

За домом клен с поникшей головой,

Как будто плачет по не выпавшему снегу.

Как это пошло – грязь месить зимой,

Но я так счастлив, что родился человеком…

Пусть мне в залитых памятью дворах,

Ходить бесцельно, ночью до рассвета…

Ты сзади подойдешь с улыбкой на губах,

Обнимешь так, как обнимает лето…

Все как тогда: стена из кирпичей,

Болит в груди, и я вздохну украдкой…

Пишу стихи при свете фонарей,

Увы, в моем запасе слов нехватка…

Как будто ветер обломал одно крыло,

Оставив право мне летать лишь по спирали…

И я иду вперед невзгодам всем назло,

В туманные сиреневые дали…

Из витрины смотрит на меня

Грустный человек с потухшим взглядом.

Вспоминают очи жар огня

Цвета янтаря Калининграда…

А теперь уж нету ничего,

Только пепла нищенская горстка.

Горизонт сгорает как письмо,

Тлеет между пальцев папироска…

Уходя ты выключила свет,

Сокращая комнаты пространство.

Силясь у судьбы узнать ответ,

Я забыл как важно постоянство.

Закружившись в хороводе дня,

Позабыл как мало счастью надо.