1996
«Помнишь тот невысказанный вечер…»
Лере
Помнишь тот невысказанный вечер:
В тёмно-синем небе – точки звёзд.
Смутные желанья и невстречи —
Повод и причина наших слёз.
Город. Вечернего шума молчанье.
И следы фонарей на снегу.
И сплетенье теней, и ветвей колыханье,
И мыслей обрывки в мозгу.
Небо и ветер нам тихо шептали:
«Ждите, любовь далека.
Вот вам сегодня – радость печали,
Счастье страданья, надежды тоска».
1990
«Беспорядок, сумрак и уют…»
Беспорядок, сумрак и уют.
Дождь за шторой, в комнате тепло.
Снова за стеной часы пробьют.
Спать? – Не спать?..
Нашло… – прошло… – ушло…
Не бояться, не болеть, не спать.
Книжные обложки сосчитать.
Позабыться, думать и молчать…
И свечу зажечь. И жить, и ждать.
Я знаю трамваев тепло,
Столбы, остановки, звоночки,
И задней площадки стекло,
Где рельсы – бегущие строчки.
И братство дневной толчеи,
Полночные – полупустые,
Затылки и плечи ничьи,
Трамвайные мысли простые.
Устало и странно-знакомо
Мне в чёрном стекле отражаться,
Судьбу доверяя вагону,
За поручень не держаться.
1990
В опустевшем здании пахнет мытым полом,
Выветрен до сладости сигаретный дым.
Замок заколдованный снами детства полон.
За печаль недетскую мною он любим.
Перелёты лестницы, гулкий отзвук плитки,
Пол дощатый выщерблен острым каблучком.
…Ёлка, детский хоровод и сюрприз на нитке…
Взрослый смех студенческий мне давно знаком.
Улица заснежена. Фонари туманны.
Ночь проникла в форточки.
В щели – лунный свет.
Этот дом таинственный – самый долгожданный.
Дух мой бедный бродит там, дом хранит от бед.
Здесь мои любимые, здесь мои печали,
Шалости, дурачества и прощаний грусть.
Стены знают тайное: вместе мы молчали.
Наши тени в зеркалах… Все вернутся пусть!
1991
Нам с тобой, Арлекино,
Было странно играть,
В лицах, стянутых гримом,
Хохотать и рыдать.
Как с тобой мы любили!
Как театр тосковал!..
Скоро мы позабыли.
Долго зал забывал.
Было это лишь сказкой?
Или прихотью сна?..
Арлекин сбросил маску.
Коломбина одна.
1991
«Глаза прикованы к подмосткам…»
Глаза прикованы к подмосткам,
А сердце бросили в костёр.
Блаженства луч иглою острой
Меня пронзил: да, ты – Актёр!
За что любила, что я знала?
Один твой взгляд, случайный взмах
Отнял дыхание у зала,
И был лишь ты в его глазах.
О как серьёзен, резок, страшен!
Но, Боже, что он говорит!
Там дьяволёнок в круге пляшет, —
Взорвавшись смехом, зал бурлит.
О, гений смеха! Это имя —
Десятки красочных мазков!
Долой печали! Ты отныне
Свободен от моих оков!..
Но нет театра – галереи
Моих безумств, твоих картин.
А ты с женой гуляешь в сквере,
Счастливый бывший Арлекин.
1991
«Небесный свинец разразился дождём…»
Небесный свинец разразился дождём,
Облил нас потоками счастья.
Средь ливневых струй мы с тобою вдвоём
В бурлящем, безумном ненастьи.
Одни в бесконечном просторе дождя
И в свежем неистовстве леса.
Дороги размытая колея
И туч дымовая завеса.
Кутаясь в мокрый твой плащ, мы стоим.
Души ликуют и плачут.
Нам головы кружит. Мы в небо взлетим
И там побредём наудачу.
Безумствуй, природа! Эй, ливень, сильней!
Запутай весь мир в свои струи!
В грохоте листьев и в пляске ветвей
Божественней поцелуи…
Развеется ливень, и тёмная ночь
Слетит в звёзд сияньи холодном,
И ветер, прорвавшись, сметёт тучи прочь,
Деревья задышат свободно…
А в замке старинном, где окна плющом
Увиты, и угли пылают
В камине, – бокалы с вином
За друга друзья поднимают.
Давно здесь нас ждут и готовят приём
Такие ж безумцы как ты,
Глаза их сверкают весёлым огнём —
Актёры, певцы и шуты…
1990
«Мы купаем усталых коней…»
Мы купаем усталых коней.
У костра просыхают кулисы,
Балагана холщовый уют,
В редких отсветах – лица друзей.
Мы купаем усталых коней.
Мы смываем застывшие лица.
Вместе с гримом стекает тревога
С твоих удивлённых бровей.
Ранним утром ты зол:
репетиции, сборы, дорога.
Ярким вечером – венчанный площадью
царь-лицедей…
Но прозрачна ночная река,
и без грима мы оба.
Мы на лунной дорожке
купаем усталых коней.
Читать дальше