девчата, парни, а им было
всего лишь восемнадцать лет!
Со страстным юношеским пылом,
готовы «фрицу» дать ответ.
И в логово врага пробравшись,
уничтожали «зверя» там:
дома сжигали с немцем спящим,
с припасами военный склад.
В кругу разведчиков и Зоя —
как парень, юркая она.
Их на заданье вышло трое:
средь юношей была одна.
И вдруг осечка: обнаружен
диверсионный их поджог —
все знали: отходить им нужно —
и отступали, кто как мог.
Бойцы отстреливаясь рьяно,
отход свой прикрывали так.
Но без оружья Зоя… Пьяный
силки затягивает враг.
И пыткам хрупкую такую
фашист, смеясь, её подверг.
Огнём пытал, в белье, босую
он выгонял её на снег.
И только имя: Таня – выбил,
как ни старался офицер.
Девчонку не сломал тот изверг
и воли мощной не поверг.
Истерзанную, чуть живую,
потом на казнь её вели.
Удавка та была «слепою»…
но «фриц» – фотограф суетлив.
И вдруг её раздался голос,
к народу был он обращён:
«Боритесь и врага не бойтесь.
И каждый будет отомщен!»
Слова звучали, словно выстрел,
в морозной этой тишине.
Фашист толкает ящик быстро —
и тело Зоино в петле.
В сердцах людей застряло жалом
её упорство пред зверьём.
Но, умирая, Зоя знала,
что не напрасна смерть её.
«Солдат пришёл к порогу дома …»
Солдат пришёл к порогу дома —
Устал, но было не до сна.
Войны закончились погромы,
И снова мирная весна.
Под окнами кусты сирени…
Он самокрутку завернул…
Где куст бросал на землю тени,
Он, сев, тихонечко всплакнул.
И медленно слеза скупая
Сползала тихо по щеке.
Горючей солью прожигая
Кость*, загрубевшую в войне.
И сединою отливает,
Склонившись, голова на грудь.
Он двадцать пятый отмечает —
Ему родных уж не вернуть.
Отец и брат – на поле боя,
И на погосте его мать.
И из походной фляжки, стоя,
Родных он будет поминать.
Тяжка военная дорога —
В боях друзья его легли…
И здесь, у отчего порога,
Солдат склонился до земли.
* лицевая кость под глазницей, скула.
Пискарёвское кладбище —
братских не счесть
тут могил
под тяжёлой землёю.
Половина мильона умерших
покоится здесь
ленинградцев.
Костлявой рукою
их блокады сжимало кольцо:
убивал их и холод, и голод, и раны.
Страшной смерти лицо
каждый в городе знал,
Что сжимала народ весь в капканы.
Нет ни света, ни дров,
ни воды, ни еды —
даже крошкой
делились с больными.
Не сломила народ непомерность беды,
только воля и мужество с ними.
Пусть тот камень для нас и потомков хранит
Безымянные эти могилы.
Будут вечны слова, что никто не забыт…
И ничто… по сей день не забыли.
У Кремлёвской стены – Александровский сад,
Там останки солдата России лежат.
Он за Родину пал, может, в первом бою.
Он Москву защищал, как святыню свою.
Был приказ: здесь рубеж и ни шагу назад.
До Москвы сорок вёрст – помнил каждый солдат.
Кто же чести в веках удостоен такой?
Кем же был никому неизвестный герой?
Гимнастёрка истлела, но пуговиц ряд
Со звездою и пряжка – о нём говорят.
Рядового останки пред нами лежат,
Что в бою он погиб, сотни гильз подтвердят.
Кто он, этот герой, что в могиле лежит?
Этот подвиг в народе не будет забыт.
Чей-то сын или брат, или чей-то отец?
Неизвестный солдат. Он – России боец.
Его подвига слава бессмертна в веках —
Его имя во всех поминальных строках.
Как праздник этот: День Победы —
И радостен и светел, чист!
Его нам дали наши деды
Под пуль неумолимый свист.
Под взрывы бомб или снарядов,
Когда смотрела смерть в лицо.
Когда остатки от отрядов
Фашист сжимал, сжимал в кольцо.
И видно было: «зверь» рассержен —
Кидался с «пеною у рта».
Но после битвы, враг повержен.
Войны подведена черта.
Флаг водрузили над Рейхстагом —
Ему вовеки пламенеть!
Россия шла победным шагом,
Поправ ценою жизней Смерть.
Вот год две тысячи двадцатый.
Незримый враг вошёл в наш дом.
И снова бой: врачи-солдаты
И ночью бьются с ним и днём.
Но не забыть нам День Победы!
Идёт, идёт Бессмертный полк!
На фото матери и деды —
Все: перед кем несём мы долг.
Читать дальше