Михасс Санадзе - Михасс

– Тузик, ко мне.

Тень тут же нырнула назад из окна на дно подвала и, как собачка, устроилась у ног маленькой узницы. Соня расхохоталась, а старик подскочил как ошпаренный.

– Это я случайно. Просто задумался.

– Забей, – нетерпеливо перебила его принцесса. – Что предлагаешь?

– Завтра Вальгард вызовет тебя на допрос, и будет уговаривать перейти на их сторону.

– Он же хотел сдать меня какому-то Менгу?

При упоминании Менга Тень вздрогнула и как-то съёжилась.

– Серый сам боится того, кого ты назвала, больше, чем Дикого Кролика, Ежа, Контрабандиста и Северянина вместе взятых.

– Всех, кроме Северянина, я знаю, – удивилась Соня. – Это ещё кто?

– У-у-у, узкоплёночное ханты-мансийское отродье! – старик злобно сплюнул.

– Наверное, хороший человек, раз ты его так ненавидишь, – предположила принцесса.

– Если только это человек, – усмехнулась Тень. – Но мы отвлеклись. Когда тебя поведут, я просочусь за тобой. А в тронном зале я приму твой облик, и ты спокойно уйдёшь через дверь, на которой написано: «Посторонним выход запрещён».

Пересечёшь заброшенный завод стройматериалов, выйдешь к маленькой железнодорожной платформе и спокойно вернёшься домой. А там…

– Но ведь он может заметить, что мы раздвоились, – нетерпеливо перебила его Сонечка.

– Нет. В тронном зале так накурено, что ни черта не видно, – старик хрипло рассмеялся. К тому же у Серого Вальгарда от хронического алкоголизма постоянно двоится в глазах. Будь спокойна.

– А стража?

– Стража смотрит только на своего короля, чтобы следить за его мимикой и моментально выполнять его жестокие желания.

– Ну что ж, убедил, – кивнула девочка. – Я согласна.

– А дома, (тут голос Тени стал подозрительно сладким), ты увидишь Бывшего

Лётчика, Контрабандиста Вовку. Так вот, незаметно залезь в его дорожную сумку и выкради для меня меч. Только не трогай книгу, которую он постоянно таскает с собой: уснёшь, и всё окончательно запутается, и тогда уж нам всем наверняка не миновать северных каменоломен Дикого Менга.

– За кого ты меня принимаешь?!!! – Четвёртая Принцесса гордо вскинула голову. —

Чтобы я стала воровать?!!! Даже ценой свободы – НИ-КО-ГДА.

Девочка так разозлилась, что старику опять захотелось стать маленькой тенью и спрятаться в её кармане.

– Ну-ну, успокойся, – он замахал руками. – Во-первых, Вовка – контрабандист, и сам нарушает все мыслимые и немыслимые законы, а во-вторых, Танечка с Мартой обязательно сопрут, если уже не спёрли, этот злосчастный меч Абсолютного Понимания. Вот тогда-то мы, и не только мы, помотаемся по этому, тому, и ещё тому свету.

– Ладно, идёт, – согласилась принцесса. – Но меч я тебе не отдам. А кем ты был до того, как стал тенью?

– Я – бывший Король Норвегии и Западной Эвенкии, Пресветлый Князь коми-пермяков,

Император Северо-Восточных провинций Гренландии, конунг Суоми, гроза морей Северной и Центральной Атлантики и Владыка Северного Ледовитого океана, когда он ещё не был ледовитым, а скорее тропическим. Я – Харальд Косматый!

Соня скептически хмыкнула.

– Не веришь? – старик устало присел на корточки и закрыл лицо руками. – Да я и сам сейчас с трудом верю. 1997 лет унизительнейшего рабства убивают память. Быть тенью подонка – что может быть хуже?

Девочке стало его жалко.

– И что же? Ты был героем?

Старик медленно поднялся на ноги и пожал плечами.

– Большинство историков, кроме шведских, эскимосских, да, пожалуй, эстонских, считают меня злодеем. Прожив столько лет тенью, я в последнее время думаю: а может, не так уж и неправо это большинство. Хотя по сравнению с Серым Вальгардом я просто Франциск Ассизский.

– А как же так вышло, что ты стал его тенью? – спросила принцесса.

– Длинная история, – отмахнулась Тень. – Скажу лишь, что он был моей правой рукой, когда мы бесчинствовали в северных и южных морях. Но когда из мрака кошмарных снов детей мансийских шаманов, подчиняя себе всё вокруг, вынырнул Менг, и я был последним, кто оказывал ему яростное сопротивление на северо-восточных рубежах правого полушария головного мозга одного весьма посредственного писателя, Вальгард предал меня. И вот я здесь. Удары в спину, предательство – его обычная практика.

Харальд всё говорил и говорил. Соню клонило в сон, глаза слипались.

Раздался грохот, плиты потолка разъехались, как двери лифта. В проёме показалась голова какого-то противного огненно-рыжего викинга. Почесав всклокоченную густую бороду, он презрительно процедил: