Михасс Санадзе - Михасс

Дикий Ёжик открыл глаза и, не успев толком проснуться, встал со своего дивана. В камине догорали последние угли, за окном выла метель. Часы на каминной полке показывали: 1 час 22 минуты. Дикий Кролик опять опаздывал. Обещал быть в полночь, да видно, опять гоняет палкой бесстыжих посторонних или заснул где-нибудь у Маленькой Музыкальной Школы. Ёжик зевнул, потянулся и открыл пачку сигарет “Голуаз”, уже восьмую с захода солнца.

– Ты про чёрта, что ли? Что он может сказать, чего мы не знаем? Тоже мне ума лопата, – фыркнул кролик и, обернувшись, остановился, как вкопанный. Ёжика рядом не было. Как сквозь землю провалился. Дуглас озадаченно почесал затылок. Город остался далеко позади, впереди чернел лес.

– Ладно, тогда я один без него зайду к нему в гости. Вдруг он почему-то дома… Уж полночь близится, а посторонних нет. Какая пурга, однако.

Ветер задувал колючие снежинки прямо ему в уши.

…Маленькая Муся, до этого спокойно сидевшая у меня на плечах, тревожно зашевелилась. Она взяла меня за уши и спросила шёпотом:

– Почему так тихо вокруг?

– Сегодня воскресенье, – ответил я.

Переулок был почти пуст. Муся хитро улыбнулась.

– Воскресение Бога?

– Какая опасная девочка, – пронеслось у меня в голове. Впрочем, все девочки очень и очень опасны.

Высоко в небе что-то мелькнуло…

Авсоний Децим Магн

“Дневники, письма, воспоминания” т. XXVII. Стр.122.

“ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ ДХАРМ ПУСТЫ”. Нацарапал ёжик на замёрзшем стекле. За окном кружились снежинки.

– Какая пурга, – вздохнул Дик.

После премьеры

Раздались аплодисменты. Милада шепнула: “Представь актёров”. И исчезла. Я растерялся. Некоторых я не знал даже по именам. В голове почему-то вертелись ноты, но вслух я их не произносил. Собрав всю волю в кулак, я поднял его высоко над головой и стал представлять.

– Саша!

(В голове, как эхо, – до.)

Сигурд открыл глаза, пошевелил пластмассовым мечом, улыбнулся и исчез.

– Ира! (ре)

Брунхильд открыла глаза, легко выпрыгнула на сцену, гибко присела в реверансе и исчезла.

– Маша! (ми)

Хрупкая, но коварная Гудрун открыла глаза и исчезла в прозрачном воздухе.

– Настя! (фа)

Дракон Фафнир оторвалась от разговора с Гуннаром, тряхнула густой рыжей гривой, открыла глаза, высоко подпрыгнула и исчезла.

– Надя! (соль)

Гуннар оторвалась от интересного разговора с Фафниром (несмотря на то, что дракон только что исчез), подняла руку, открыла глаза и тоже исчезла.

– Эля! (ля)

Кримхильд величественно поклонилась зрителям, открыла глаза и, надо ли говорить, исчезла.

– Аля! (си)

Маленький король Гьюки выпрыгнула к краю сцены, как чёрт из табакерки, небрежно поклонилась, открыла глаза и, естественно, исчезла.

– И (тут я сделал паузу), – Коля!!!

Великий Атли, дрожа от страха, спрятался под рояль. Актёры за ноги вытащили его оттуда и, подхватив на руки, потного от ужаса, красного от смущения поднесли к краю сцены. Аплодисменты переросли в рёв. Что он чувствовал и о чём думал в этот момент? Один Бог знает. Дико смешная штука жизнь. Только почему так тихо?

“Парадокс” Еженедельный Вестник Московского Института Хронологии Абсолютно Случайных Совпадений (МИХАСС)

№ 12 1997 г.

Дикий Ёж достал трубу, и пронзительно томительная мелодия, переходящая в жутковатый вой, от которого Дикие Волки вновь обретали разум, казалось, потерянный навсегда, разорвала студёную тишину ещё не наступившей Бесконечной Зимней Ночи. Четвёртая Принцесса крутнулась на вертящимся стуле и пробежала тонкими пальцами по клавишам рояля. Контрабас в руках викинга-оборотня Рыжего Эрика запульсировал, как разбитое сердце старого тролля. Капитан Недостроенного Корабля Одноносый Пират Хэйки разродился барабанной дробью. Скрипки трёх принцесс диким снегопадом обрушились на бедного-бедного автора. Сто восьмая симфония нганасанского композитора и известного изобретателя пистолетов Макарова больно ударила читателя по голове.

Эта история произошла в одном маленьком королевстве, расположенном где-то между Чёрным и Белым морем. Называлось оно, кажется, Вяйкелинн, а может быть, Малкор, точно не помню. Но мы чаще будем говорить: “Маленькое Королевство” с большой буквы – именно так его помнят некоторые выжившие из ума, и просто почему-то выжившие, старожилы. В любом другом месте и времени события, о которых вы скоро узнаете, вряд ли могли произойти. А всё дело в том, что тогдашний король, Максималист IV, а многие его звали просто Александр Павлович, с детства мечтал уйти в партизаны, или, как говорили случайно туда забредшие (и чудом не спятившие) чужестранцы, – в underground.