Геннадий Пискарев - Избранное

Потому-то и вырвались, помню, после бесед на эту тему с Бакаром, незатейливые, но верные слова:

(Граф С. Д. Шереметев, флигель-адъютант Александра III. Известен его канон: «Править Россиею можно только будучи русским, или показывая, что хочешь им быть» – Г.П.).

Оказалось, в суждениях на этот счет я далеко не одинок. Примерно то же говорил ректор Московского инженерно-строительного университета В. И. Теличенко, вручая Бакару, бывшему выпускнику этого учебного заведения, регалии, знаки отличия и мантию почетного доктора. Единомышленником оказался и генеральный директор Туполевского объединения И. С. Шевчук. Его слова я даже в книжку свою записал: «Бакар – жесткий прагматик, но он и философ, романтик, мечтатель. Поверьте авиатору: только такие люди подымаются в небо, летают».

От себя замечу (прямо какая-то мистика, хотя и добрая): А. А. Арсамаков отслужил действительную… в авиации. А сейчас он полковник запаса.

Похоже, и мэр нашей столицы Ю. М. Лужков имеет такой же взгляд на Бакара. Иначе не сделал бы его советником своим беспримерный градоначальник.

Именно мимо родной ветлы, мимо «родной землицы», вокруг которой, как Земля вокруг оси, вращаются наши жизни. Только тогда встряхнем мы «сонный фиорд» и «скучные мысли» умчатся прочь. И новый Тазит, вместо воспетого Пушкиным, склонится в поэтическом раздумье над струями шумного Терека, легко и комфортно будет нам вместе – с чеченцами ли, татарами – курсировать по Москва-реке. По нашей реке.

Однако – о празднике, который наш юбиляр заслужил по праву. Рассказ о нем, ей богу, достоин пера особого, живописания отдельного. Поверьте пока на слово: с ярмаркой (не тщеславия), с песнями-плясками Бабкиной, с интеллигентно-душевным певцом Димой Маликовым и с другими не очень, с огневою «лезгинкой», с не менее как профессиональной самодеятельностью и салютом – он удался на славу.

На другой день позвонил Абубакару в офис. Пробиться не удалось: совещания, переговоры, бумаги – поесть не вышел. «Ну что же, – вновь зашептал мой язвительный внутренний голос, – глядишь и покроет убытки от юбилея банкир, экономя на обедах. Как тот купец из лесковского «Чертогона», что после разгульной ночи в «Яре» с битьем зеркал, с «лебедями» под ноги цыганкам и прочее шел поутру в трактир, заказывал самовар и выпивал его вскладчину с соседом – так выходило дешевле».

Ну, а если без ерничанья: торопится Арсамаков поболее дел переделать: ведь, как сказал на юбилее экс-председатель Госдумы России Г. Н. Селезнев, после пятидесяти год за три идет.

И, о господи, за общим разговором чуть не выплеснул «новорожденного» – почти ничего не молвил о впечатлении от его непосредственной близости. Извиняюсь. Выглядел юбиляр, как всегда, отлично, вел себя весьма прилично, легко, свободно и артистично. А одет был даже как будто небрежно. Но теперь, говорят, в этом весь шик. Другое дело его половина, жена красавица Майя, в облегающем точеную фигурку платье (вот уж никогда не подумаешь, что она мать четверых детей!), с шиншиллами на покатых плечах. Но тут уж ничего не попишешь – миллионерша. Да и заканчивать пора.

Какой же аккорд прозвучит в заключение? Чтобы такое сказать? А не огласить ли надпись, которую сделал я на подарке своем Бакару – на сундуке (декоративном, конечно, но все-таки сундуке)? Пожалуй.

И ещё: не вспомнить ли давний наш разговор, возвращающий вновь на круги свои. «Нелегко быть чеченцем, – признался однажды Бакар, – хотя и надо соблюдать для этого всего лишь пять предписаний ислама, среди которых основное требование совершать молитву и помогать бедным». «Настоящим русским быть тоже не просто, – вторил я тогда ему, – не случайно же в нашем народе бытует присловье: нет тяжелее дела, чем богу молиться, родителей кормить, да долг платить».