Варлам Шаламов - Том 3

Отсюда даль — совсем не даль
Ее, как запах вешний,
Ничто — ни камень и ни сталь
Не сделают нездешней.

Она, как счастие мое,
За каменной стеною
На постоянное житье
Прописана со мною.

Но слышен громкий голос дня:
Гремят замком-затвором,
И отрезвляет жизнь меня
Карболовым раствором.

Я вроде тех окаменелостей,
Что появляются случайно,
Чтобы доставить миру в целости
Геологическую тайну.

Я сам — подобье хрупких раковин
Былого высохшего моря,
Покрытых вычурными знаками,
Как записью о разговоре.

Хочу шептать любому на ухо
Слова давнишнего прибоя,
А не хочу закрыться наглухо
И пренебречь судьбой любою.

И пусть не будет обнаружена
Последующими веками
Окаменевшая жемчужина
С окаменевшими стихами.

Он в чердачном помещенье
В паутине и в пыли
Принял твердое решенье
Останавливать вращенье
Закружившейся земли.

И не жди его к обеду:
Он сухарь с утра грызет.
И, подобно Архимеду,
Верит он в свою победу,
В то, что землю повернет.

Он — живительный источник,
Протекающий в песках,
И среди страстей непрочных
Он — источник знаний точных,
Обнаруженных в стихах.

Он — причина лихорадок,
Вызывающих озноб,
Повелительный припадок
Средь разорванных тетрадок —
Планов, опытов и проб.

Наши шеи гнет в поклоне
Старомодная стена,
Что закована в иконы
И свечой облучена.

Бред молений полуночных
Здесь выслушиваем мы,
Напрягая позвоночник,
Среди теплой полутьмы.

Пахнет потом, ярым воском,
Свечи плачут, как тогда…
Впечатлительным подростком
Забирался ты сюда.

Но тебе уж не проснуться
Снова в детстве, чтобы ты
Вновь сумел сердец коснуться
Правдой детской чистоты.

И в тебе кипит досада
От житейских неудач,
И тебе ругаться надо,
Затаенный пряча плач.

Злою бранью или лаской,
Богохульством иль мольбой —
Лишь бы тронуть эту сказку,
Что сияет над тобой.

Меня застрелят на границе,
Границе совести моей.
Кровавый след зальет страницы,
Что так тревожили друзей.

Когда теряется дорога
Среди щетинящихся гор,
Друзей прощают слишком много,
Выносят мягкий приговор.

Но есть посты сторожевые
На службе собственной мечты.
Они следят сквозь вековые
Ущербы, боли и тщеты.

Когда, в смятенье малодушном,
Я к страшной зоне подойду,
Они прицелятся послушно,
Пока у них я на виду.

Когда войду в такую зону
Уж не моей — чужой страны,
Они поступят по закону,
Закону нашей стороны.

Чтобы короче были муки,
Чтобы убить наверняка,
Я отдан в собственные руки,
Как в руки лучшего стрелка.

Колченогая лавчонка,
Дверь, в которую вошла
Драгоценная девчонка,
И — как будто не была.

Дверь до крайности заволгла
И по счету: раз! два! три! —
Не хотела слишком долго
Открываться изнутри.

И, расталкивая граждан,
Устремившихся в подвал,
Я тебя в старухе каждой,
Не смущаясь, узнавал.

Наконец ты появилась,
Свет ладонью затеня,
И, меняя гнев на милость,
Обнаружила меня.

Ты шагала в черной юбке
За решительной судьбой.
Я тащил твои покупки,
Улыбаясь, за тобой.

Свет таких воспоминаний —
Очевидных пустяков —
Явный повод для страданий
И завышенных стихов.

А стихи ведь только средство,
Только средство лишний раз
Ощутить твое соседство
В одинокий зимний час.

Какой же дорогой приходит удача?
Где нищенка эта скулит под окном?
И стонет в лесу, захлебнувшись от плача,
От плача по самом земном?

Неправда — удача дорогою воли
Идет, продвигаясь, вершок за вершком,
Крича от тупой, нарастающей боли,
Шагая по льду босиком.

Неправда — удача дорогою страсти
Приходит, и, верно, она
Не хочет дробиться на мелкие части
И в этом сама не вольна.
……………………………………….

Столы уж накрыты, и двери открыты,
И громко читают рассказ —
Зловещий рассказ о разбитом корыте,
Пугающий сыздетства нас.