Александр Ярославский - Бессмертие

Тридцать с лишним лет спустя такое же недоумение вызвал сборник у советского критика Т. Трифоновой, хотя и свято хранившей книгу:

Существовали группы и группочки. Выпускались журналы и журнальчики, сборники и сборнички. На моей книжной полке до сих пор хранится тоненькая, на серой бумаге, тусклым шрифтом отпечатанная брошюрка со странными, почти не поддающимися пониманию стихами. Она озаглавлена: «Биокосмисты. Десять штук». Это было издание одной из многочисленных групп. Члены ее без всякой иронии определяли весомость своей группы количеством входивших в нее «штук». Были еще «обэриуты». Были манифесты и декларации. Были шумные споры… [22]

…На «Авро» на тысячу метров – Имеется в виду самолет производства британской авиастроительной компании «Авро» (Avro Aircraf, 1910–1963).

Король семи планет – Еще одна подозрительная деталь, свидетельствующая, не исключено, в пользу мистификации: образ «король семи планет» встречался в журн. Бессмертие в стих. Логинова Пульс стихии.

…Шершеневич / Папирос и немного любви – Аллюзия на строки из крайне популярного в те годы стих. В. Г. Шершеневича Сердце частушка молитв (1919): «А мне бы только любви немножечко, / Да десятка два папирос».

Я с Кюри-Склодовскою вместе / Вонзаю гордо радий в смерть – В первые десятилетия XX в. радий, открытый и выделенный М. Склодовской-Кюри (1867–1934) и ее мужем П. Кюри (1859–1906), считался полезным для здоровья и включался в состав различных продуктов, косметических и лечебных средств и т. п.

1916 г. – Дата проставлена согласно ред. прим. на с. 12 ориг. изд.: «По недосмотру корректора под стих. Кирилла Чечкина „Вместо церквей уборные“ стр. 10–11 пропущена дата: 1916 г. <���…> Редакция».

Планетной Дульцинее – Стих. является репликой на опубл. в № 2 журн. Биокосмист стих. А. Агиенко-Святогора Альдонса , в кот. автор провозглашал любовь к сильной и проникнутой «духом земли» Альдонсе и отвергал Дульцинею как плод пустых мечтаний: «А Дульцинея? – Лишь мечта и дым, / И ложь, и смерть – извечная нелепость. / Она, как сифилис, касанием своим / Разрушить тщится жизни смак и крепость».

Брызги бестиализма *

Публикуется по изд.: Яковлев И. Брызги бестиализма. Боровичи: Антитаксидермисты [Тип. «Кустаресоюза»], 1923. – Р. Ц. – 1000 экз.

Какая-либо биографическая информация об И. Яковлеве отсутствует, за исключением указанного в его стих. Я и революция адреса («по Никитской и Пушкинской 50/64»). Следует, однако, исправить восходящую к Р. Круусу ошибку, заключающуюся в том, что И. Яковлев якобы именовал себя «И. Яков-Лев» [23]– легко убедиться, что это написание обусловлено лишь особенностями графического оформления обложки Брызг бестиализма и в книге нигде больше не встречается. Можно предположить (хотя непосредственных доказательств нет), что некоторые стих. Яковлева были отредактированы А. Ярославским.

Объявленный Яковлевым в книге сб. Издевка антитаксидермиста издан не был.

Вынесенный в заглавие кн. «бестиализм» – концепция, почерпнутая автором у А. Ярославского, который, в свою очередь, позаимствовал ее у А. Агиенко-Святогора. В статье Радость ликующего зверя Святогор писал:

Биокосмическое лицо улыбчиво, весело, на нем абсолютный смех. Смеющийся играет. Хорошее дело легко, как игра, и улыбчиво. Великое дело требует великого игрока. Мы провозглашаем веселость и радость, как принцип. Да здравствует улыбка и смех. Мы утверждаем игру, как избыток силы, как внутреннюю свободу.

Утверждая игру и смех, мы уподобляемся ликующему зверю. Это совершенная правда! Мы даже хорошо не знаем, что прежде зверость или биокосмизм. Вернее – это один упруго смотанный клубок. Жажда личного бессмертия – это звериная, пышущая жаром любовь к себе. Это зубы и когти, чтобы защищаться, чтобы противостоять смерти. Это отвага безрассудная и хитрая. Это оборотство, чтобы обрести свободу. Это зоркость благородного хищника. Это быстрота птицы, переходящая в быстроту космического мотора. Вот почему мы провозглашаем звериность, бестиализм.

Нужно ощутить в себе зверя, взыграть и возликовать [24].

Приведем определение Ярославского:

Бестиализм – светлое, радостное, животное мироощущение диктуется как очередной лозунг эгоистической звериной, пышущей здоровьем любви к самому себе. Мир воспринимается, как функция творца, и бестиально радуясь, человек, личность творит себя и мир [25].

Впрочем, для Яковлева более характерна не «бестиальная» радость, а грустная задумчивость и лирические зарисовки природы; любопытны в его кн. иронические научно-фантастические миниатюры, насыщенные северянинскими неологизмами («маркизосидючи», «осмокингованный», «экспрессирует» и т. п.).