Самого Валерия безжалостная, по сути неизлечимая болезнь настигла в конце девяностых. Еще каких-нибудь два года назад он был полон творческих планов, при том, что мотив обречённости издавна присутствовал в его поэтических строках. Мы с ним обсуждали его новые стихи, вошедшие теперь в «Откровение», некоторые из них я критиковал, предлагая необходимые, на мой взгляд, поправки. Иные же вообще полагал неудавшимися, недостойными войти в сборник. В конечном счете они – в общем около двадцати стихотворений – остались за пределами «Откровения». Я счел себя вправе так поступить, потому что еще в восьмидесятых, задолго до выхода сборника «Равиния», был привлечен автором к его подготовке, и по выходе «Равинии» в свет он надписал мне на подаренном экземпляре: «Спасибо за науку», – приняв, впрочем, далеко не все из моих советов и поправок.
Тем более я должен быть осторожен, внося очень, впрочем, немногие и по существу мелкие редакционные поправки в тексты «Откровения», либо отказывая отдельным стихотворениям в праве фигурировать в составе творческого наследия поэта. Быть может, в случае параллельных изданий или переизданий кто-то рассудит иначе, для меня же главным критерием и при жизни автора, и сегодня было доброе имя поэта.
Повторю: я действовал по отношению к его наследию предельно бережно. Случаев собственно редакторской правки могу насчитать от силы пять-шесть, а из рукописи, насчитывавшей чуть более сотни стихотворений, в печатный текст «Откровения» вошло около восьмидесяти – отсев более чем снисходительный.
По старинному и трогательному русскому поверью, блаженны те, кто уходят рано, их возлюбил и взыскал Своей благодатью Господь.
А стихам Валерия Скорова, верю, суждена долгая жизнь. Знаю, что и этот его сборник, подобно «Равинии», получит заслуженное признание на родине и за ее пределами.
Иосиф Косинский
Санкт-Петербург, август 2001
Ковылём нас, брат, гоняет
Одурелая судьба,
Сердце наше замирает,
Не для нас уже гульба.
Ждут нас страхи за порогом,
Боль, обиды и труды,
Ой, ты, дальняя дорога,
Незнакомые мосты!..
Перекати-поле, перекати-поле
Без корней, но на просторе.
Перекати-поле, перекати-поле
Всё ж на воле.
Растрясутся наши брички
По ухабам кочевым,
Перепутаем привычки,
Позабудем отчий дом.
Колокольчики Валдая,
Запоздалая слеза,
На дороге пыль чужая
Ест усталые глаза.
Перекати-поле, перекати-поле
Без корней, но на просторе.
Перекати-поле, перекати-поле
Всё ж на воле.
Дом родной нам не был домом,
А чужой – какой же дом?
И соринкой невесомой
Мы по времени плывём.
Звёзды в небе, угасая,
Оставляют долгий свет,
Наша бричка кочевая
На Земле оставит след.
Перекати-поле, перекати-поле
Без корней, но на просторе.
Перекати-поле, перекати-поле
Всё ж на воле.
1980 г., Чикаго
«Не оставляй меня, мой друг…»
Не оставляй меня, мой друг,
Она пройдет, твоя усталость…
Как много на земле разлук,
Как мало верности осталось!
Не оставляй меня, мой друг,
Не уноси тепла и ласки,
Как много в этом мире мук,
Как мало радости и сказки.
Не оставляй меня, мой друг,
Дни нашей близости вернутся,
Когда объятья наших рук
Уже вовек не разомкнутся…
Не оставляй меня, мой друг,
Не оставляй, мой друг!..
1980 г .
Последнее я помню лето,
Печально, радостно, тепло,
Земля за день насквозь прогрета,
И в темень яркое окно.
Залив, как добрый зверь, вздыхает,
Тихи прибрежные пески,
Костер лениво догорает,
И пляшут в волнах огоньки.
Наш дачный маленький поселок
Вчера измучила жара,
И он заснул под тенью ёлок
В прохладе ночи до утра.
А завтра только луч коснётся
Железных островерхих крыш,
Посёлок радостно проснётся,
Живой и свежий, как малыш.
И выбегут все наши дети,
Все наши кошки и щенки,
И рыбаки уложат сети,
И наши дрогнут поплавки.
Иль в лес пойдём через дорогу,
Черники… сизые кусты,
Грибов в бору пока не много,
Но мы вернёмся не пусты.
И день лениво догорал,
Лениво, как и наш костёр,
И ничего-то он не знал,
Что он совсем от нас ушёл.
Читать дальше