Годы улетают словно птицы,
И уже вчерашнее – вчера,
В памяти воскресшие страницы
Бисером украсят вечера.
Сяду у окошка, потоскую,
Кромками осколки – по судьбе.
Дама Пик… и снова я банкую,
Звёзды мне нашепчут о тебе.
Шелест золотого листопада
Журавлиный клин уносит вдаль,
Красота любви – души отрада,
В воздухе волнами вьётся шаль.
Белый лебедь в небе закружится,
Лунная дорожка – серебром.
То ли наяву, а то ли снится:
Бор сосновый, снова мы – вдвоём.
Трепетной свирелью птицы пели,
Алою зарёю – ночь и день.
Ветви сосен, словно колыбели,
От костра метнулась чья-то тень…
Банк мечу, но туз бубновый – снова,
На краю ложится дама Пик…
Скверно на душе и непутево…
Всё угаснет, испарится вмиг.
Клёны шелковистою листвою
У дороги встретили меня,
И поклон им низкий – головою,
Бог рассудит, он теперь – судья.
Годы улетают словно птицы,
В прошлое вернуться – ни на миг,
Лишь мелькают в памяти страницы,
Не бледнеет та, где – дама Пик.
Письмо на днях мне мама написала:
«Болею нынче, плохо мне, сынок,
Молюсь и жду, как будто – у вокзала,
Пошли, Господь, скорей последний срок…»
Строка письма волнений не скрывала:
«Младшой сынок забыл, не хочет знать.
Прости, Господь, что плохо воспитала,
Скорей всего, мне сына не видать».
Озноб – по телу, руки задрожали.
Во все века – святое слово «мать»
И правнуки, и внуки уважали.
Как жаль, что это сыну не понять.
Но не забыть тебе родного края,
И дерево засохнет без корней,
И не прожить счастливо, забывая,
Что мать – всего милее и добрей.
И дом родной, и все его тревоги…
Не позабыть родимого крыльца,
И обелиск, что – на краю дороги,
Черты родного нашего отца.
Пусть голова с годами побелеет,
Былинкой станет пышная трава,
Душою мать совсем не обеднеет,
Хоть время перемелют жернова.
Печальным светом светятся берёзы,
Не всё бывает гладко по судьбе,
И по ночам, роняя тихо слёзы,
Тоскуя, мама вспомнит о тебе.
Сказочно-волшебная – не во сне,
Белоснежно-нежная – по весне,
Трепетно-венчальная – на ветру,
Словно нимфа ясная, – поутру.
В роще за околицей – соловьи,
Льётся песня горлицей о любви.
Вьются легкой дымкою у реки,
Тонкой паутинкою, родники.
На листах ложбиночки – в серебре,
Капельки-слезиночки – в хрустале,
Бисером покроются лепестки,
А росой умоются – нет тоски.
«Ах, моя нарядная, что молчишь?
Стройная и ладная, а грустишь!» —
Серенады нежные ветер пел,
Утешал мятежную, как умел.
Свет-заря вечерняя – алый мак,
Ни подруга верная, и никак…
Хоть бокал – за здравицу, не смогли
Уберечь красавицу от любви.
Ночью темно-синяя полоса
Замесила с инеем небеса.
Облака пушистые – на снегу…
Плакала душистая: «Не могу…»
Травы шелковистые полегли,
Гроздья серебристые – у земли…
Жемчуга не видятся – не фата,
Свадьбы не предвидится – пустота.
«Тропа у горного ручья…
Она – ничья, она – ничья…», —
Сосна шептала сгоряча,
Как опалённая свеча,
Роняя слёзы на песок,
А одинокий серый волк,
Тревожно глядя на луну,
Терзает душу, как струну.
Струится свет издалека,
У ног – красавица река.
Она чиста и глубока,
Но тот ручей, издалека,
Уносит нас, где отчий дом
И куст сирени – под окном,
Там в детстве бегал босиком,
И каждый камень был знаком.
Туда, где тонкая лоза,
Вино, как девичья слеза,
А на кустах – душистый хмель,
И в небесах – мохнатый шмель.
Там – золотые купола,
Звеня, зовут колокола,
У птицы счастья – два крыла,
В траве поют перепела.
А у калитки встретит мать:
«Я так устала тебя ждать…»
И низко в пояс поклонюсь,
В тепло ладони окунусь.
И на колени припаду
В тенистом сказочном саду…
Вот только жаль, что у ручья
Грустит тропа, она – ничья.
«Тропа у горного ручья…
Она – ничья, она – ничья…», —
Сосна шептала сгоряча,
Как опалённая свеча,
Роняя слёзы на песок,
А одинокий серый волк,
Тревожно глядя на луну,
Терзает душу, как струну.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу