Все пути, все дома запорошены.
Стыл декабрь. И хандра – тут как тут.
И беспутные кудри Серёжины
Ветры времени треплют и бьют.
Кабаки и случайные женщины,
Резкий пламень прозрений и чувств…
Глотку душит клеймо деревенщины.
На зубах – почитания хруст.
Ни Москва, ни Рязань, ни Америка,
Ни Толстая, ни Райх, ни Дункан,
Ни мольба, ни божба, ни истерика
Не смогли удержать ураган.
Скандалист, и распутник, и пьяница,
Всем соривший – деньгами, детьми,
Балагурством, строкою, что тянется
С давних пор и жива в наши дни.
Запрещали, пылили в забвении,
Осуждали, не помнили дат…
Отчего же при слове «Есенин»
Так туманится нежностью взгляд?
Мир есенинский – заводи, всполохи,
И кленочек, что матку сосёт,
И качаловский Джим, и черёмуха —
Нашим душам загнить не даёт.
Это имя лелеешь в душе ты нежнейше.
Для него стать готова хоть нимфой, хоть гейшей.
Перед ним – безоглядно – ты вся нараспашку.
И заранье прощаешь ему все промашки.
Перед ним утаишь ты ревнивые слёзы.
Все улыбки его – твой обманчивый козырь.
Солнце в мире одно – ты уверена в этом —
То, что ночью и днём охраняешь в себе ты.
Пусть твердят, что ты просто придумала сказку.
Только в мире ничто над тобою не властно.
Ты не станешь раскрашивать чувством афиши.
…Пусть он даже тебя никогда не услышит…
***
Есть фортепьяно. На нём не играют.
Есть ваза, но только давно без цветов.
Есть пыль, её никогда не стирают.
Она сохраняет след чьих-то подошв.
Есть миф, но в него уже некому верить.
Есть свет, но который опаснее тьмы.
Есть вечно открытые сонные двери.
Есть окна без стёкол с предвкусьем тюрьмы.
Есть чей-то портрет в задохнувшейся раме.
Есть белый до дрожи чумной потолок.
Есть злые слова, что читаю на память.
…Был синий туман, что однажды увлёк.
Я не здесь, я всё там,
В фиолетовой дымке.
Заблудиться хочу
Я совсем, навсегда.
И в каком-то далёком,
Нелепейшем снимке
Проступают предчувствия,
Что моя там звезда.
Не хочу возвращаться
В то, что грубо и зримо.
Не хочу оторваться
Я от кубка с отравой.
Всё же мы – пилигримы,
Не свободны от грима,
Не свободны от тяжких
И нелепых вериг.
И нас мучит лукавый.
Кто виновен, кто правый,
Даже лемех кровавый
Всё ещё не постиг.
И этот поезд в никуда
На фоне лета ярче ситца —
Как не добытая руда,
Как раз увиденные лица.
Он увезёт не пассажиров,
Не к низу тянущий багаж,
А чувства приторней инжира,
А ложь, раскаянье и фальшь.
Его не будет в расписанье.
И семафоры – не указ.
Но кто-то знает, кто-то знает:
Двоих не вынесет Пегас.
***
Исцарапанные руки,
Губы т онки и бледны.
И, сказать не очень грубо,
Ну… Рельефы не видны.
Ну, веснушки – бог бы с ними.
Да вот кожа и – скелет.
Между ними, между ними
Ничего, представьте, нет!
Ну, про то, что метр-то с кепкой,
Ну, про чёлочку-наив…
А характер – сильно скверный.
Вот так дивушко из див!
Жажда, воля и печаль —
В твоей руке.
А всю с нуля игру начать
Мне не успеть.
И заменить кленовый лист —
Увы! – нам нечем.
За срезы бережно держись,
Не будь беспечен.
А мир другой покорно ждёт,
Не манит.
Так, может, выгнуться дугой —
И пошаманить?
***
У неё фигура
Девочки-подростка.
У неё солидности —
Ни на медный грош.
Русой чёлки струны,
Остренькие скулы
И ухмылка дерзкая —
Плевок для пьяных рож.
Сангвиник рисует сангиной.
Он весь в оптимизме, смех только —
Распухшее горло с ангиной,
Таблетки, уколы и койка.
Холерик связался с холерой —
И где подхватил, торопыга?
Марина, Сабрина иль Лера?
Олег или Костик? Ядвига?
В тоске и соплях меланхолик:
Всё серо и жутко на свете!
Он сам – ну почти алкоголик,
Жена – наркоманка, а дети!..
Король пофигизма, флегматик,
Вольготно живёт и спокойно.
«Я жирный и глупый астматик? —
Не страшно, не грустно, не больно».
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу