А она: не тревожь, уходи скорей,
На другой, на другой ищи стороне
Не бывает добра от таких затей,
На другой, на другой ищи стороне.
На другой, увы, стороне.
Говорю ей: покоя не знаю я,
Стал бездельником, прочь бегу от жилья,
Тело чахнет, сгорает душа моя,
Дай иного, иного лекарства мне!
Отвечает: тебя мне не исцелить,
Сам ты горе свое научись избыть,
А не то оборвешь краткой жизни нить,
На другой, на другой ищи стороне.
Соловей я, а розу сожрет червяк,
Ты вложила мне в рану палючий злак.
Ах, и в книгах, и в песнях грустят не так,
Дай иного, иного лекарства мне!
Говорит: благо ты превратил во вред,
Ни боязни, ни совести, видно, нет,
Не гаси своей жизни неяркий свет, —
На другой, на другой ищи стороне.
Я сказал: золотишь ты волосы хной,
Подглядел как-то раз я в тиши ночной,
Стал мне смертью любви ненасытный зной —
Дай иного, иного лекарства мне!
– Пусть я царской короны аквамарин,
Пусть ты любишь меня, как Фархад – Ширин,
Пусть всегда мной любим был лишь ты один —
На другой, на другой ищи стороне.
Ах, не спорь, не кружи моей головы,
Захлестнуло мой челн волной синевы,
Коль умру, нет второго Саят-Новы,
Дай иного, иного лекарства мне.
Дай, увы, иного лекарства мне.
3 сентября, 1756
От любви, как Меджнун, горю,
Думой вслед за Лейли парю,
Ты не засти, гора, зарю,
Прочь, гора, уйди, говорю, отсюда, отсюда!
За самшит милых рук и плеч
Пусть войдет в мое сердце меч,
Рад к порогу любимой лечь
Хоть на камень. Ты слышишь речь – отсюда, отсюда?
Стан твой в шелк и атлас одет,
Держишь чашу, а в ней шербет.
От любовных томлюсь бесед.
Дай лекарства! Услышь, мой совет, отсюда, отсюда.
Сад люблю – садовник не я,
Знаю, кто хозяин жилья,
Песнь моя – призыв соловья.
Уходи, колючка репья, отсюда, отсюда
Саз – пиров упоенье – ты,
Монастырское пенье – ты,
Плод – садов украшенье – ты
Слышишь – Саят-Новы мечты – отсюда, отсюда?
5 апреля, 1757
Меджнун я, тоской палимый,
Лейли! Недуг исцели мой!
В печали неутомимой
Я плачу кровью, сгорая, сгорая.
Ночным соловьем рыдал я,
Ронял не слезы, а лал я,
В горячке, в бреду пылал я,
Пав к изголовью, сгорая, сгорая.
Безбожником стал я ныне,
В любовной истлел пустыне.
Безжалостна ты, в гордыне, —
Взываю вновь я, сгорая, сгорая.
Кричу, помогите, други,
Грудь – сад, а брови что дуги,
Нет краше во всей округе,
Любуюсь бровью, сгорая, сгорая.
Фиалка, цветок мимозы,
Дыханье карминной розы,
Утишь Саят-Новы слезы, —
Горю любовью, сгорая, сгорая
1757
Ах, почему мой влажен глаз и кровь на сердце! жжет она!
Болезнь – любовь и этот раз, лекарство в свой черед, – она!
Я слег, но взор мой каждый час опять к себе влечет – она!
Мне надо умереть, ко мне – ах! – лишь тогда придет она!
Весна настала, и манят зазеленевшие края;
Фиалковые горы в сад давно послали соловья.
Но песни ночью не звучат. Чинара, это месть твоя?
Пусть ищет роза соловья: его, ах! – не найдет она!
Мак, ярко-красный, дал совет: «Скиталец-соловей влюблен.
И, верно, вспомнит про букет, что базиликой оплетен,
Но ты согли, что розы нет и что цветок был унесен!».
Вот – изгородь, ах, соловей! твой бедный труп несет она.
Сладки, сладки – твои слова! Язык твой сахар и набат,
И твой шербет, гласит молва, хорош, как спелый виноград.
Семь дней твердил я, ты ж, резва, семь платьев мерила подряд.
Бязь и кумач, но где же ткань, что всех достойней? – ждет она!
Язык ашуга – соловей: он славит, не клянет с плеча!
Пред шахом он поет смелей, и для него нет палача,
Нет правил, судей и царей, он сам спасает всех, звуча,
Лишь ты, Саят-Нова, – в беде, пришла, не отойдет она!
Июнь, 1758
Меня ты ранишь без ножа. Палач моих желаний ты.
О стыд души, не убивай меня тоской заране ты!
Изделье царских мастеров, халат из лучшей ткани ты.
Инд, и Абаш, и Арабстан, Калат, что в Хоросане, ты.
Как горна золотой огонь, твое лицо, сияя, жжет.
И всякий, видящий тебя, ума лишится в свой черед.
Кто не видал, к тебе спешит, а кто увидит, тот умрет.
Картина с фоном золотым, хранимая в сафьяне, ты.
Читать дальше