Анна Русс - Теперь всё изменится

Тепло прощался
Звал в гости
Посмотреть на Собор
Который уже восьмой год строит

из спичек

Корабли летят над головою
И растет высокая трава
Ты в нее ныряешь с головою
И уходит в небо голова
Тычется в поверхность пальцевую
Мышцею играет лицевой
– Тот не знает вкуса поцелуя
Кто не целовался под травой

Сердце говорит глазами ресницами
Ушными раковинами ягодицами
Половыми губами ладонями хлопает
Стучит коленками сучит ногами
Из языка и пальцев
Складывает оригами
Что угодно лишь бы восторги не заключать в слова
Сердце вступает там где молчит голова
Оно ни о чем не думает не размышляет не понимает
Оно никогда не болит не сжимается
не боится и не страдает
Сердце это вода и ветер луна и звезды колоски и трава
Все остальное печень легкие желчный пузырь
хребет голова

можно стать еще хуже еще некрасивей стать
можно вернуться к жизни и смерть свою обуздать
можно что хочешь с чем хочешь зарифмовать
можно уйти в кровать и там перезимовать

можно себя в зеркале якобы узнавать
лучше хороший конец чем такое вот продолжение
а ты обижаешься злишься делаешь предложение
а ты говоришь полвторого вставай совершай движения

я а я все пялюсь в похожее отражение
это же не я

а ты говоришь я колонку оставил иди скорее
а ты говоришь иди обниму согрею
но в ванной ужасный пол и завешена батарея
и выщипаная мочалка еще со времен переезда
детские вещи свисают как дохлые птицы с насеста

я говорю тебе дело не в нас тут просто такое место
чтобы здесь оставаться нужна особая сила
а ты говоришь ненадолго твоих таблеток хватило

«на самом деле, – сказал он, – нет никакого дели
и нет никакого гоа, нет вообще ничего другого»

те кто туда уехали умерли и не пишут
стучись им куда угодно они тебя не услышат
у них океан под боком по берегу ходят коровы
солнце манго кокосы и ничего другого

давай принеси мне запить ты же мудрый проворный дервиш
и можно тогда забыть что совсем ни во что не веришь
можно забыть про вес и провалы в памяти и одышку
дервишу тридцать пять он идет пинает ледышку

все постепенно тает и
кажется все срастается

Думаю я, что всем
Стоит умирать в двадцать семь
Как Курт и Дженис
Как Джим и Джимми
Как Эми и Брайан Джонс
Не дожидаясь морщин и лишнего веса
И жен с
детьми, особенно бывших жен с
детьми
Варикоза, кризиса, стресса
Пожалуйста, из праздного интереса
Не лезь на рожон
Не доживай до двадцати восьми

А если поздно, вспомни себя в двадцать семь
Ты ведь тогда и кончился, может быть не совсем
Помер
А так, схолоднул
Чёт приуныл, серо-коричневым сном заснул
И напрасно с тех пор
Камушки бились в окно
Набирался номер
И надрывался зуммер
Помнишь, что с тобой тогда было/стало?
Вот ты тогда и умер

Если не подлетел звездой к двадцати семи
Смажь уже лыжи, откинь коньки
Вериги с себя сними
Все с себя сними, и бежим
Как Курт и Эми
Как Брайан Джонс
Как Дженис, Джимми и Джим.

Ничего не хочет происходить,
Человек живет, чтоб поесть, родить,
Раздавить врага, умереть, уснуть,
Ему некого обмануть.

Но читает, курит, идет в музей,
Моет руки, в гости ведет друзей,
Покупает бритву, крем обувной,
И кого-то зовет неземной.

Дальше-ближе, а ближе уже нельзя,
Семеня, балансируя и скользя,
Он спешит с головой нырнуть в переход.
Новый год. И не первый год.

Каждый день он трудится, каждый день
Он за что-то платит, встречает людей,
Выключает свет, и включает свет,
И опять выключает свет.

Главный день в его жизни придет тогда,
Когда он поймет, что ему всегда
Верилось, что главный день впереди,
И поймет, что он позади.

В переходах дарят и продают
Бесполезные вещи, чтоб был уют.
Человек ступает на голый лед.
Будет долгим его полет.

что-то внутри болезненно сжалось и сократилось
будто само Великое по имени обратилось
будто бы голова болела вздрогнула и прошла
что-то надорвалось откуда-то покатилось