Михаил Анмашев - Стихопульсы

мы насилуем истину, бросив последнюю шлюхой,

забираясь с ногами на собственный письменный стол,

чтоб зачать – после нас хоть потоп, но с непрухой…

Заселяясь на спор и неважно куда на отшибе,

ногу вновь на упор, как при сильном ушибе

сведёт,

и опять ночью мучит всё тот же немыслимый бег,

значит, скрючит, и Хлудов, вновь взявшись за стек,

в бессознанке уйдёт…

Вроде так же смешно, веселятся и бродят все соки,

и вещают – грешно – подзаборные шлюхи-пророки,

насторожены руки, глаза у пилотов,

нет опаски и рулят налево-направо,

только порваны связки и зря им поёт Окуджава —

нет ни скуки, ни слуха уже у гелотов…

Мода вновь устарела и в миг, только в классике суть,

и опять этот пик, на палитре в цветах жирно муть

громоздится,

за Итакой уже всех сочли черенком, паруса в прах развеяли

и сквозь стену прошли чередком тонкошеии

лица…

Как слепые, стуча по заборам искусно,

где уж Лазарю встать, открестясь, под ружьё,

мы насилуем истину, может и грустно,

ожидая ответ от неё…

* * *

Б рошено что-то светлое, брошено прямо в грязь,

вылезло несусветное – подлая, пьяная мразь…

Как под окном примято – след от былых баллад,

многое тут изъято с бесправием на возврат…

Брошенный мир сомнамбул, скинутый прям на край,

месиво старых ампул – страждущий – подбирай!

Полуседой ландшафт, крашенный чем-то серым,

зеркало полуправд – некогда бывшее целым…

Играми всех теней сжаты время и цели,

и темнота темней в видящем всё прицеле…

Кто-то бредёт наощупь, кто-то сливается с серым,

брошена светлая площадь под ноги пьяным мегерам…

Строятся эпигоны – все в антураже и блеске

с привкусом пьяной зоны в пошлом, страшном бурлеске…

Лица зачем-то скрывали, прятались по углам,

в этом смешном карнавале рубят и жизнь пополам…

Бурлеск не изменчив в лицах, фото уже цветные,

пенится в колких шприцах, рёвом ревут пивные…

Ну-ка, за стол пророка, смотрит на нас обалдело,

горло сожмите до срока – доброе это дело!

Пусть пребывает под хмелем, ластятся к вещему бабы,

проповедь сразу поделим, а имя – забыть пора бы…

Кто-то возьмёт гитару, улыбкою озарив,

шумному, пьяному бару выставив в морду гриф,

вспомнит слово – свобода, сквозь давящий горло гнев,

неточности перевода – «Revolution» по-русски спев!

А с уголка угрюмо… ярко сверкает взгляд,

в всполохах пьяного шума вертится циферблат…

Столик налево – софисты и охают праотцы,

на сцене уже нудисты вяжут и рвут Лао Цзы…

Где тут до эйфории – брось колокол, Хемингуэй!

Не слышен ответ Марии в криках – “Скорей налей!”

Что ж ты горло неволишь, не слышишь страждущих душ,

это же жизнь всего лишь, рваная жизнь, к тому ж…

* * *

Т ы живёшь иногда, не имея лица, только голосом ставя пробелы,

наугад, наобум, как руками слепца, понимаешь, что вроде и целы…

Этот мир, как свернувшийся ласковый кот, начеку, наготове, на взводе,

а по мне – настоящ только тот сумасброд, отыгравший ноктюрн на природе…

И не в залах концертных рождается весть, от которой сжимаются души,

справедливость – так это же сладкая месть, ну, а проповедь – фраза всем —

“Ну, же!”

Пусть стучатся всегда вразнобой и не в такт, а стучат неумело и глупо,

если кто-то упал, то закончился акт, за кулисами охнула труппа!

И как будто прибита душа наотмашь, навсегда и со знанием дела,

и играешь ты роль и впадаешь ты в раж, значит точно – в душе накипело!

Ну, а там за окном – всё в разводах воды, всё размыто и слёзы на стёклах,

и в миноре настроены капли-лады на щеках твоих нежных и мокрых…

Всё берём, что намечено точно и в срок, всё решаем без спросу, без толку,

всё приходит, как будто послал это бог, а уходит всегда втихомолку…

На подмостках затишье, но это не так, держат паузу, словно винтовку,

просто ищут того, кто подлец или враг и скомандует – “Наизготовку!”

Этот мир в одиночестве словно застыл, как упрямая серая лава,

в суете и в запале он просто забыл все слова после выкрика – Авва!”

И приходят всегда, не имея лица, по команде, без спросу, чеканно,

и от слов наглеца и от дел подлеца открывается старая рана…

На подмостках играют трагедию-буфф, наплевав на суфлёрскую будку,

и уходят шуты, напоследок махнув, как рукою последнюю шутку…

* * *

К ак вечерней волной устоять на натянутых струнах,

отражаться спиной в зазеркальных корёженных лунах,