Как известно, участь «Парнаса дыбом» оказалась нелегкой. С каждым годом он становился все большей редкостью. Немногочисленные обладатели берегли его пуще глаза, а жаждущие стать таковыми уверялись в недостижимости своей цели. И пошел он обычным для тех времен путем — в «самиздат». Стучали пишущие машинки, и с копий снимались копии.
Второе рождение «Парнаса дыбом» могло состояться в конце 60-х годов. Могло, но не состоялось. К тому времени Э. С. Паперная и А. М. Финкель (А. Г. Розенберга уже не было в живых) пополнили сборник рядом новых произведений. Некоторые из них появились на страницах журналов, прозвучали с телевизионного экрана.
Попытки добиться переиздания «Парнаса» продолжались более десяти лет: с хрущевской оттепели до возобладания сил, властвовавших в эпоху застоя. Сейчас трудно восстановить все перипетии этой изматывающей борьбы литераторов с бюрократами. Даже когда харьковское издательство «Прапор» обещало читателям дополненное издание «Парнаса» и казалось, чудо вот-вот свершится, авторы не могли избавиться от мрачных предчувствий. 22 марта 1967 года Э. С. Паперная писала А. М. Финкелю: «Скажу тебе по секрету, что, даже подписавши договор с издательством, мы не сможем быть уверены в рождении нового «Парнаса дыбом», ибо в нашем благословенном отечестве всякие форс-мажоры могут разразиться в любую минуту» [6] . Отдел редких изданий и рукописей Харьковской государственной научной библиотеки им. В. Г. Короленко, ф. 16 (А. М. Финкеля), ед. хр. Р-85-145, л. 23.
.
И «форс-мажор» действительно разразился. Книга не увидела света. То ли показались неблагонадежными иные из пародируемых авторов, например Гумилев, Волошин или Ремизов, то ли обнаружились какие-то сложности в отношении к пародистам. Издательство не отяготило никакими объяснениями двухстрочную отписку, извещавшую, что оно «не имеет возможности издать пародии «Парнас дыбом». Невольно вспоминается ироническое размышление Щедрина: то ли просвещение для орлов вредно, то ли орлы для просвещения вредны... Как бы то ни было, орлы тогда свое дело сделали.
Как и многое, что получает сегодня советский читатель, эта книжка обязана своим появлением переменам, которые произошли у нас в последние годы. Многое, чего мы не чаяли видеть на книжной полке, видим. Вот и он, «Парнас дыбом».
В первом издании сборника появилось 37 пародий (7 «Собак», 18 «Козлов» и 12 «Веверлеев»), В том, которое собирался выпустить «Прапор», их количество должно было возрасти до 56-ти (15 «Собак», 24 «Козла» и 17 «Веверлеев»). В нашем сборнике, дополненном произведениями, сохранившимися в архиве А. М. Финкеля, читатель найдет 69 пародий (21 «Собаку», 31 «Козла» и 17 «Веверлеев»), а также статью Э. С. Паперной и А. М. Финкеля, повествующую о том, как создавался «Парнас дыбом». Все подстрочные примечания принадлежат авторам сборника.
Л. Фризман
РАЗГОВОР КНИГОПРОДАВЦА С ПОЭТОМ
Книгопродавец
Вам муза, вижу я, верна:
Балует вас, и ублажает,
И, как примерная жена,
Стихи без устали рожает.
Плод новых умственных затей —
Поэма, говорят, готова.
Итак, решите, жду я слова,
Назначьте сами цену ей!
Поэт
Вы ошибаетесь, мой друг.
Я к вам сегодня без поэмы.
Иные волновали темы,
Иным заполнен был досуг.
Я время то воспоминал,
Когда, надеждами богатый,
Поэт беспечный, я писал
Из вдохновенья, не из платы.
Как был горяч сердечный жар,
Как был я весел, горд и молод.
Теперь, увы, я сед и стар
И душу облекает холод.
Книгопродавец
Но вы, я вижу, принесли
Опять творенья вашей музы.
С чем ныне вы ко мне пришли?
Поэт
Я с ней не прерывал союза.
Она явилась в тишине,
Мое прервав уединенье,
И подарила снова мне,
Как в дни былые, вдохновенье.
И мнилось — снова нежен, юн,
Я предаюсь своим мечтаньям,
И снова легкое бряцанье
С серебряных спадало струн.
И пронеслися предо мной
Толпою призрачных видений
Те, кем гордится род земной:
Здесь Данта был суровый гений,
Здесь был слепой певец Омир,
Некрасов, Франс, Крылов, Твардовский,
Есенин, Эренбург, Шекспир,
Ахматова и Маяковский
[7] . Вариант издания 1927 г.: Некрасов, Франс, Уайльд, Жуковский, Ахматова, Бальмонт, Шекспир, Юшкевич, Пушкин, Маяковский.
.
Все говорили: «Перестрой
На новый лад искусну лиру,
И пусть напомнит голос твой
О нас забывчивому миру».
Я был смущен и потрясен,
Клубилась в жилах кровь, как волны,
В ушах стоял немолчный звон,
И я бежал, смятенья полный,
Друзьям своим поведал сны,
Совместно их свершить затеяв...
И вот — они заключены
В собак, козлов и веверлеев.
Читать дальше