Дмитрий Дарин - Поспели травы

Русь стоит, уж точно, поболе обедни,
Враг, совесть по локоть задрав, налегке
По Родине прет, но я сдамся последним,
Я сдамся последним – с гранатой в руке!

Стихи не делают, не пишут,
А вырывают из души
Для тех, кто не ушами слышит,
За звонкость ценящих гроши.

Их вырывают с кровью, с мясом
Из вдрызг надорванных сердец,
Их одевают, словно рясу,
А коль придется – как венец.

Стихи живут, когда поэты
Чужих сердец уловят сбой,
И на ребре стоит монета —
Как недоброшен жребий мой.

Я напился сегодня в склянь,
Под собою копыт не чуя,
Потому какая-то дрянь
Назвала меня вдруг буржуем.

Собеседник был сам не нищ
И по моде вальяжно одетый,
Он сказал, как выдавил прыщ:
– Не схоронят тебя поэтом.

Слишком много в тебе от нас,
Любишь деньги бросать на ветер,
А чего-то хочешь от масс,
Разъезжая в кабриолете.

Я его не ругал, не бил,
Хоть частенько с другими бывало,
Только молча в поддушье лил,
Что в стакан рука наливала.

– Да зачем тебе этот вздор —
Бередить незнакомые души?
И его ненавидя в упор,
Зажимал я ладонями уши.

Говорил он: «Подумай сам,
Ремесло ведь всегда надежней».
Но не он платил по счетам
Со всезнающей сытой рожей.

Да, я много профессий постиг,
Но молю тебя, Боже, об этом:
Чтоб в последний печальный миг
Взял отсюда меня поэтом.

Какая ласковая ночь,
И никого здесь, кроме Бога,
Лишь звезд резная узорочь
Да в вечность млечная дорога.

Здесь сосны синие вокруг,
Вздохнет вдали ночная птица.
И захотелось сердцу вдруг
В такую ночь остановиться.

Чтоб грез не бить стеклянный груз
О камень жизни неумелой,
Оскомин чтоб забылся вкус
С любви смородины неспелой.

Чтоб больше не было меня
Среди тобою нелюбимых,
Чтоб больше не было вранья
В красивых жестах и порывах.

Чтоб ты, холодная как лед,
Меня, оттаяв, полюбила,
И пусть под тополем цветет
Моя красивая могила.

Звезда созрелой вишней вниз
Упала Господу под ноги,
А под моей ногой карниз,
Да кто-то едет по дороге.

Дай мне, Господи, первую строчку,
Остальное я выпесню сам,
Чтоб до капли, до дна, до глоточка
Вылить сердце к родным родникам.

Пробивается прищур заката
Сквозь насупленных елей забор,
Был я счастлив с любимой когда-то,
Вымяв клевера мятный ковер.

Жизни речка – с осокой и плесом,
Я размашисто плыл поперек,
Затянуло меня под утесом
В омут тихих и гибельных строк.

Заболотилась речка у устья,
Да давно отошла резеда,
И еловой сосновою грустью
Заросли молодые года.

Но в конце мне расчистят крапиву
И троих вороных запрягут,
Чтоб с замыленной гривой, красиво
Мне на Высший вкопытиться суд.

Только ждет на Суде проволочка —
И стихов, и грехов – пополам.
Дай мне, Господи, первую строчку,
И тогда уж я выкручусь сам.

Эх собака, ты, собака,
Мокрый нос, печаль в глазах,
Ухо, вырванное в драках,
Шерсть свалялась на боках.

Что-то схожее меж нами,
Я ничей и ты ничей,
Побиваемый камнями
Много знает про людей.

Угостить тебя мне нечем,
Знаю сам, что виноват.
Я, как ты, судьбою мечен,
Раз живу так невпопад.

От Всевышнего подачки
Принимал порою я,
Трудно жить не на карачках
Среди разного зверья.

Эту знаешь ты науку,
Что ведет нас по судьбе, —
Не лизать чужую руку,
Что так ласкова к тебе.

А так хочется поверить
Хоть бы раз, закрыв глаза,
Позабыв про все потери,
Что любовь не всюду зла.

Хоть и ты любовью ранен,
Предавать – не знаешь как,
Человеку в этом плане
Не подняться до собак.

Ну прощай же, друг хвостатый,
Не скули мне так во след,
Все мы брошены когда-то —
Что собака, что поэт.

Месяц, весело осклабясь,
В спину бьет желной,
В юность сердцем ударяясь,
Дерну дверь пивной.

Эх, кабацкая гитара,
Вызвень синих струн,
Пусть мотив немного старый
Стихнет поутру.