Владимир Высоцкий - Книга 1

Я вышел ростом и лицом
Спасибо матери с отцом.
С людьми в ладу, не понукал, не помыкал,
Спины не гнул, прямым ходил,
Я в ус не дул, и жил, как жил,
И голове своей руками помогал.
Но был донос и был навет.
(Кругом пятьсот и наших нет).
Был кабинет с табличкой: „Время уважай“.
Там прямо без соли едят,
Там штемпель ставят наугад,
Кладут в конверт и посылают за Можай.
Потом зачет, потом домой
С семью годами за спиной,
Висят года на мне, не бросить, не продать.
Но на начальника попал,
Который бойко вербовал,
И за Урал машины стал перегонять.
Дорога, а в дороге МАЗ,
Который по уши увяз.
В кабине тьма, напарник третий час молчит,
Хоть бы кричал, аж зло берет.
Назад пятьсот, вперед пятьсот,
А он зубами танец с саблями стучит.
Мы оба знали про маршрут,
Что этот МАЗ на стройке ждут.
А наше дело — сел, поехал, ночь-полночь.
Ну, надо ж так, под новый год!
Назад пятьсот, вперед пятьсот,
Сигналим зря, пурга и некому помочь.
„Глуши мотор, — он говорит,
Пусть этот МАЗ огнем горит“,
Мол, видишь сам, тут больше нечего ловить,
Мол, видишь сам, кругом пятьсот,
А к ночи точно занесет, так заровняет,
Что не надо хоронить. я отвечаю:
„Не канючь“, а он за гаечный за ключ,
И волком смотрит. он вообще бывает крут.
А что ему — кругом пятьсот,
И кто кого переживет,
Тот и докажет, кто был прав, когда припрут.
Он был мне больше, чем родня,
Он ел с ладони у меня,
А тут глядит в глаза и холод на спине.
А что ему — кругом пятьсот,
И кто там после разберет,
Что он забыл, кто я ему и кто он мне.
И он ушел куда-то вбок.
Я отпустил, а сам прилег,
Мне снился сон про наш веселый оборот.
Что будто вновь кругом пятьсот,
Ищу я выход из ворот,
Но нет его, есть только вход И то не тот.
Конец простой: пришел тягач,
И там был трос, и там был врач,
И МАЗ попал куда положено ему.
А он пришел — трясется весь,
А там опять далекий рейс,
Я зла не помню, я опять его возьму.

Наш Федя с детства связан был с землею,
Домой таскал и щебень, и гранит.
Однажды он принес домой такое,
Что мама с папой плакали навзрыд.
Он древние строения искал с остервенением
И часто диким голосом кричал,
Что, дескать, есть еще тропа,
Где встретишь питекантропа,
И в грудь себя при этом ударял.
Студентом Федя очень был настроен
Поднять археологию на щит.
Он в институт притаскивал такое,
Что мы вокруг все плакали навзрыд.
Привез однажды с практики
Два ржавых экспонатика
И уверял, что это — древний клад.
А на раскопках в Элисте
Нашел вставные челюсти
Размером с самогонный аппарат.
Он жизнь решил закончить холостую
И стал бороться за семейный быт,
Я, говорил, жену найду такую
От зависти заплачете навзрыд!
Он все углы облазил,
В Европе был и в Азии
И все же откопал свой идеал.
Но идеал связать не мог
В археологии двух строк
И Федя его снова закопал.