Федор Тютчев - Том 4. Письма 1820-1849

Любезнейшая маминька, надо ли мне говорить вам, сколь я чувствую себя несчастным, что сейчас не с вами… Это, без сомнения, одно из самых досадных обстоятельств в моей жизни… Когда и в каком случае могу я надеяться на то, что моя любовь будет сколько-нибудь полезной вам, раз она не поддержала вас в подобную минуту… Я хорошо знаю, что вы меня прощаете, но в этом случае даже ваша доброта не утешает меня… Правда, заставить меня отказаться от мысли тотчас же выехать к вам могло лишь соображение, что я никак не поспел бы вернуться сюда к родам жены, разве только если бы я покорился необходимости провести с вами всего несколько дней… а столь короткое посещение, отравленное всякого рода волнениями, не было бы полезным ни вам, ни мне. Признаюсь вам, что, даже находясь здесь, я не могу отделаться от самого тягостного, томительного чувства при приближении решительного момента. Хоть я и говорю себе все, чем можно разумно ободрить себя, но порой она ощущает такую слабость, такое недомогание, несчастные случайности столь часты, все так сомнительно и тревожно, а мои нервы к тому же так легко поддаются беспокойству, что меня постоянно терзают тревога и опасения…

Она должна разрешиться в первой половине июня. Это будет тяжелое время. Да поможет нам Бог…

Сегодня наконец я получил известия от брата. Он только что прибыл в Дрезден, где остановился, чтобы провести курс лечения серой, как три года тому назад в Вене. Бедняга еще ничего не знал о нашем несчастье, но из его письма видно, что у него было самое определенное и ясное предчувствие. Я никогда не видывал ничего похожего на это. Не пересылаю вам его письма, ибо оно чересчур расстроило бы вас. Он только и говорит мне, что о своих страхах и опасениях получить плохие известия…

Все это, помимо огорчения, приводит меня в большое замешательство. По его словам, предпринятое им лечение вполне можно было бы отложить до возвращения в Россию, — однако, раз уж оно начато, я не хотел бы его прерывать. А как только он узнает о нашем несчастье, он не преминет все бросить, чтобы вернуться возможно скорее, и как бы то, что он так внезапно прервет лечение, не повредило его здоровью. По многим причинам было бы гораздо лучше, если бы он узнал печальную новость лишь по возвращении к нам… Двухнедельная отсрочка ничего существенно не изменит. Я надеюсь также, что ко времени его приезда буду в состоянии отлучиться из Петербурга и мы сможем вместе приехать к вам. Само собою разумеется, я устроюсь так, чтобы прожить с вами возможно дольше, быть может мне удастся, любезнейшая маминька, и всю будущую зиму провести в Москве.

Я предвижу, что положение наших дел потребует от нас принятия каких-либо решительных мер, а все это вызовет необходимость несколько месяцев находиться поблизости друг к другу… Пока же храни вас Господь, любезнейшая маминька, огради он вас Своим милосердием и сохрани вас для ваших детей…

Мой самый сердечный привет Дашиньке и ее мужу.

Ф. Т.

St-Pétersbourg. Jeudi. 30 mai 1846

J’adresse cette lettre à Ovstoug dans l’espoir, chère maman, qu’elle vous y trouvera encore. Aujourd’hui vers les 4 h de l’après-midi ma femme est heureusement accouchée d’un garçon. Puisse cette nouvelle, chère et bonne maman, vous faire éprouver quelque consolation au milieu de vos peines. — Jusqu’à présent tout est allé de la manière la plus satisfaisante. Puisse la bonté Divine nous protéger jusqu’au bout. — Cette fois elle aussi, bien que moi, nous désirions vivement un garçon, et je n’ai pas besoin de vous en dire la raison.

Il y a eu 37 jours aujourd’hui que celui qui devait être son parrain nous a quittés… Mais qu’il nous soit permis d’espérer et de croire qu’il daignera l’être dans le Ciel, comme il voulait l’être ici-bas… Et c’est vous, n’est-ce pas, qui serez sa marraine, chère maman…

La délivrance a eu lieu beaucoup plus tôt qu’elle ne l’avait supposé. Ce matin elle se disposait à écrire à Dorothée, lorsque les douleurs ont commencé, et ce n’est qu’au tout dernier moment qu’elle a consenti à faire chercher sa sage-femme. C’est moi alors qui pour ma satisfaction personnelle lui ai adjoint un accoucheur…

Chère maman, si cette lettre vous trouve encore à Ovstoug, ce sera au moment même, où vous le quitterez. Croyez bien que depuis longtemps je partage avec vous toute l’amertume de ces derniers instants. J’ose à peine vous en parler. Mais ma pensée ne vous quitte pas… Ce me sera un grand soulagement que de vous savoir à Moscou… Et vous, ma chère Dorothée, que je vous remercie, au nom de ma femme, de la lettre que vous lui avez écrite et des détails qu’elle contient. J’ai eu de la peine à empêcher Nesty de vous écrire au moment même, où l’on était occupé à faire sa toilette d’accouchée… Jusqu’à présent dans aucune de mes lettres je ne vous ai parlé de Pauline Tutchef, ne sachant pas, si elle était avec vous. Mais d’après les nouvelles que vous m’en donnez je vous supplie, ma bonne amie, de lui dire de ma part tout ce que votre cœur vous suggéra. Dites-lui bien que l’affection qu’elle avait trouvé dans notre père, elle ne cessera de la trouver dans aucun de ses enfants et que quelque soit le parti qu’elle prenne, elle trouvera dans mon frère aussi bien que dans moi la plus vive et la plus sincère sollicitude pour son sort.