Сергей Есенин - Том 3. Поэмы

Источники «Страны Негодяев» разнообразны. Сюжет драматической поэмы рожден жизнью конца 10-х — начала 20-х годов, событиями гражданской войны, национальной вражды и разрухи. Борьба с голодом и бандитизмом была основной приметой времени (ср. постоянные рубрики газ. «Известия ВЦИК»: «Борьба с голодом», «Борьба с бандитизмом»). Употребление слова «негодяй» также было характерно для языка тех лет (ср., напр., название статьи А. Мясникова «В стане мелкобуржуазных негодяев» — газ. «Известия ВЦИК», М., 1919, 5 окт., № 222) и было принято даже в официальных документах того времени. См., например, обращение Комитета обороны города Москвы:

Подонки и хулиганы анархизма, негодяи, служащие своими делами Колчаку и Деникину»… (газ. «Известия ВЦИК», 1919, 14 окт., № 229), а также запись в дневнике З. Н. Гиппиус за июнь 1919, где упоминаются «красный Петроград» и «белые негодяи» (в кавычках о белогвардейцах), а также за август 1919 г.: «Говорят еще, что в Москве „вор на воре, негодяй на негодяе…“» (Петербургские дневники 1914–1919 — в ее кн.: «Живые лица». В 2-х кн. Тбилиси, 1991, кн. 1, с. 177, 187).

Завязкой для детективного сюжета раннего варианта «Страны Негодяев» (ограбление продовольственного поезда и розыск преступника) могли послужить многочисленные публикации в газетах того времени о налетах махновцев на транспорт — например, статья Я. Яковлева «Махновщина и анархизм», опубликованная в Кр. нови, где «приводятся цитаты из махновской газеты „Набат“: „Крестьянские выступления против Советской власти — это движение народа, заявляющего свои права, — такого движения штыком задавить нельзя…“ Тут же рассказы очевидцев о расправах махновцев над членами комитета бедноты, о бесплатной раздаче Махно хлеба крестьянам с ссыпных пунктов, о реквизиции оружия (в частности, броневиков)… „Махновцами разграблен отдел снабжения 23-й дивизии и произведен налет на транспорт“» (цит. по кн.: Куняев Ст. и Куняев С. Сергей Есенин. М., 1995, с. 265; см. также: Семанов С. Махно как он есть. М., 1991. В 2-х вып. Вып. 2, с. 22).

Есенин развил традицию «говорящих» фамилий в русской драме, используя подчеркнутую этимологию имен как выразительное средство, ключ к их характеристике: Рассветов, Замарашкин, Чекистов, Чарин. Дворянам Щербатову и Платову дал широко распространенные дворянские фамилии (см. Унбегаун Б. О. Русские фамилии. Пер. с англ. М., 1989, с. 348). Если говорить о трех основных персонажах — Рассветове, Чекистове и Номахе, то здесь подразумеваются определенные прототипы, причем фамилии персонажей отличаются от фамилий прототипов и в чем-то сходны с ними. Есенин сделал это, чтобы имя персонажа помогало узнать прототип и одновременно для того, чтобы «увести читателя от прототипа, с именем которого, однако, автор не может расстаться» (подробнее о принципах выбора имени персонажа см. в кн. В. А. Никонова «Имя и общество», М., 1974, с. 233–245).

Чекистов — этимологически фамилия (псевдоним) восходит к аббревиатуре ЧК (Чрезвычайная комиссия) и используется как метафора, характеризующая героя. Кроме того, Замарашкин напоминает настоящую фамилию этого действующего лица — «Лейбман» и называет его «жидом». На основании этого, а также сходных биографических фактов («в Могилеве твой дом», «гражданин из Веймара») ряд исследователей считают прототипом комиссара Чекистова — Троцкого (Бронштейна) Льва (Лейбу) Давидовича (1879–1940) (см., например, Куняев Ст. и Куняев С. Сергей Есенин, с. 265), хотя образ Чекистова имеет, скорее, собирательный характер.

Номах — именем этого героя Есенин хотел озаглавить поэму, когда готовил к печати третий том своего Собр. ст. Редактор Собрания И. В. Евдокимов вспоминал о подготовке к печати третьего тома: «Остановились над поэмой „Страна негодяев“. Есенин перелистал ее, быстро зачеркнул заглавие и красным карандашом написал: „Номах“.

— Это что? — спросил я.

— Понимаешь, надо переменить заглавие. Номах это Махно. И Чекистов, ты говорил, я согласен с тобой, выдуманная фамилия. Я переменю. И вообще я в корректуре кое-что исправлю.

— А мне жалко названия „Страна негодяев“, — сказал я. — „Номах“ очень искусственно.

Впоследствии он опять восстановил название „Страна негодяев“» (Восп., 2, 291–292).

Номах — перевернутая в слогах фамилия Махно. Но значение этого образа гораздо шире, и Номах не во всем совпадает с реальным прототипом. Об этом говорит прежде всего тот факт, что зимой 1921–1922 гг. (время действия поэмы, которое обозначено в первой публикации монолога Рассветова) Махно уже находился в Румынии. Кроме того, Махно появляется в поэме и под своей действительной фамилией в словах Чарина: «И кого упрекнуть нам можно? // Кто сумеет закрыть окно, // Чтоб не видеть, как свора острожная // И крестьянство так любят Махно?».